А сейчас на эти их законы идиотские оглядываться приходится, которые нам Москва навязала, — Василий с досадой махнул рукой.
Машины остановились на поросшем кустарником берегу реки. Василий и Тимофей вышли. Вышел и Ростислав.
Поведение отца вызывало у Ростислава не самые приятные чувства, да и затея эта с охотой на Артёма казалась глупой. Да, тот, кажется, крутил шашни с Вероникой, но у кого в их возрасте не бывает романов? Не девятнадцатый же век на дворе. Так надо, наоборот, в свою пользу обращать ситуацию. Вот ведь Голицыны — умные люди.
А что в голове у старика-отца, Ростислав не понимал. Отец никогда не посвящал его в свои планы. Но Ростислав видел, как ярость и страхи буквально затмили взор великого князя. Зациклился отец на идее, что Востряковы, якобы, бунт поднимут — и хоть кол на голове теши. Во всём заговор видел, даже в их сотрудничестве с Белозёрскими.
Ростислав вышел из машины, сунул руки в карманы плаща.
* * *После завтрака колонна из шести внедорожников «Днепр», лимузина и двух «Кречетов» выехала из нашей усадьбы и направилась к месту предстоящего поединка.
Проехав по асфальтированному участку дороги, колонна свернула на грунтовку, ведущую к месту предстоящей схватки.
Мы с Николаем ехали на заднем сиденье одного из «Днепров». Мы оба молчали.
Я не чувствовал страха, не было предбоевого мандража и ощущения, что иду на смерть. Не вспоминал прошлое, не думал о будущем. Разум оставался чист, нервы — спокойны. Энергия текла ровно, но поток её я ускорил, чтобы заранее подготовиться к схватке, а не раскочегариваться в процессе, как в предыдущих драках. Сегодня я не спал, но при этом был бодр и полон сил. Возможно, такому состоянию способствовали несколько часов медитации и настойка со странным вкусом, которую заставил выпить мастер.
Николай же выглядел подавленно. Тоже молчал всю дорогу. Но переживал он, вероятнее всего, не столько из-за моей возможной гибели, сколько из-за трофеев, которые потребуют Борецкие в случае нашего поражения. Как и поединки между воинами, это был давний обычай. Победитель получал право забрать у побеждённого золото, земли, жён. Сейчас обычай носил скорее символический характер, но всё равно лишиться даже малой доли собственности рода было не очень приятно.