Саша знала, что последует после этих слов, убеждения в том, что бежать от проблем — последнее дело, что она должна ради самой себя учиться быть стойкой, и еще куча-куча рациональных аргументов, с которыми не поспоришь. Проблема лишь в том, что он понятия не имел о том, что в ее желание сбежать куда больше иррационального.
— Я хотела спросить… Вы ведь знакомы с Аристархом Шутовым?
— Заочно, — Эдуард не совсем понял, к чему такой резкий переход, но пресекать отход от темы не спешил.
— В смысле, заочно?
— Ну, это генеральный директор фирмы-конкурента, раньше, мы особо не пересекались, они не так уж велики, впервые во время этого злосчастного тендера узнали достаточно много о его фирме.
Саша опешила. Соврал. Если Шутов соврал в этом, то что мешало соврать и о матери? Руки вдруг затряслись.
— А почему ты спрашиваешь?
— Просто, мне вчера представили его… И он, почему-то сказал, что знаком и с вами, и был знаком с родителями…
— Родителями? — Эдуард даже не пытался скрыть удивления.
— Зачем ему врать?
— Врать? Я не думаю, что он врал. Может, я правда забыл, а может, он что-то перепутал.
— Ничего особенного, много и ни о чем, — Саша улыбнулась, изображая беззаботность, а сама постепенно осознавала, что теперь этот человек волнует ее все больше и больше.
— Странно, действительно странно. Знаешь, наверное, стоит снова попытаться с ним встретиться.
Эдуард встал, направился к столу, порывшись в кипе бумаг, достал толстый блокнот, в котором записывал все свои планы, мысли и любую важную информацию.
Несколько минут они провели в тишине, Ковальский царапал ручкой твердую бумагу, а Саша неуверенно мяла ткань юбки, борясь с собственной трусостью. Она хотела задать еще один вопрос, и ужасно боялась это сделать.