Если этот Шутов и правда давних знакомый отца, Эдуарда он знать должен, и пусть тот простит ее, но Саше сейчас вдруг очень захотелось переложить это утомительное общение на чьи-то плечи.
— Конечно! — такое впечатление, что Шутов и сам заразился ее энтузиазмом, только в ладоши не хлопнул, чтоб показать, как ему импонирует ее идея. — Только вряд ли Эдуард вспомнит меня, много воды утекло с тех пор… Да и не так мы близки были…
Про себя, Саша подумала, что очень надеется на память Эдуарда Александровича, что им будет что вспомнить, а ей удастся убраться отсюда побыстрей.
— Вы очень красивы сегодня, Сашенька, — Шутов приподнял бокал, как бы поднимая тост. — За вас. Я уверен, если бы она могла вас видеть сейчас, она сказала бы то же самое.
— Простите? — иногда, он изъяснялся очень просто и доступно, но стоило включить эту свою загадочность, полунамеки, вопросы, не нуждающиеся в ответах, интригующие фразы, как понимать его становилось сложно. — Кто она?
— Если бы Настя дожила до сегодня… Если бы дожила… Она была бы счастлива видеть вас такой взрослой, красивой, своей точной копией.
Рыбу глушат взрывом. Один бум — и она теряет всякую ориентацию, перестает различать, где дно, а где заканчивается гладь воды, становится совершенно беззащитной. Людей глушат не так.
Все еще полный бокал выскользнул из ослабших пальцев. Будто в замедленной съемке Саша следила, как он на лету переворачивается, выпуская на волю золотистую жидкость, как сначала пола достигают отдельные капли, отскакивают от паркета, разлетаясь вокруг, а потом уже ободок бокала соприкасается с полом, откалывается первый осколок, второй, третий, отлетает ножка.
"— Сашенька, вы не поранились? — ее схватили за плечи, повернули в сторону, заставив оторваться от наблюдением за тем, как шампанское растекается по полу.