Щеку рассекло тяжёлым перстнем до самого подбородка, а ноги противно дрожали от слабости. Наверное, это нормальная реакция пустого на удар одаренного. Абаль проскочил было мимо, а после вернулся и крутанул ее за плечи.
— Доигралась, дура, — сказал он. — Довела собственного мастера. Так тебе и надо.
А потом положил руку ей щеку, и тёплая щекотная волна прошла по коже. Головная боль мгновенно отступила, а лицо перестало пылать от боли. Рука у мастера была тяжелая.
Ясмин даже спасибо не сказала. Только стояла и смотрела.
— Извините, — промямлила она.
Абаль вместо ответа потрепал ее по волосам, как ручного ягуара. Подобная вольность допускалась от старшего к младшему, и Ясмин вдруг поняла, что Абаль видит в ней ребёнка. И во Фло, и в остальных девочках их уровня обучения, чтобы те себе не воображали. Ясмин оттолкнула его руку и бросилась бежать.
Амина, отделившаяся от Ясмин, плавала внутри этой каши событий, то погружаясь полностью, то выныривая на поверхность, чтобы хлебнуть из настоящего времени. Не забыть, что все давно закончилось.
"Вдруг как-то разом стало понятно, что тогда на экзамене Ясмин мстила не Верду. Ее никак не тронули слова о незаконнорожденности, зато дали повод для мести мастеру Файону. Было приятно сидеть на допросе и троллить собственного любовника, включая время от времени трогательную невинность. Верд, который орал каждые полминуты и влезал в диалог, никого не интересовал. Мастер Бриар чуял подводное течение в их противостояния с мастером Файоном, но и подумать не мог, что тот спит с несовершеннолетним цветком.
Потом ей досталось, и эту часть Ясмин вспоминать уже не хотела.
События шли скачками, смешиваясь, сжимаясь или растягиваясь во времени. Иногда Ясмин набиралась смелости и погружалась в эту быстротекущую реку, чтобы увеличить, приблизить к глазам тот или иной день своего-чужого прошлого.
Мастер Белого цветка, отдавшая жизнь, чтобы передать ей дар, и умирающая в собственных покоях.