— Уже скоро, — обронила первая из прислужниц, и указала рукой вдоль ряда длинных скамей. — Если госпожа пройдёт через двор, то увидит покои госпожи Канны. Мы не смеем пройти далее.
Прислужница склонила голову, но взгляд ее не вязался с раболепной позой. Слишком наглый для прислуги.
— Благодарю, — почти искренне сказала Ясмин и вручила прислужнице фирменную белую горошину. — Держи.
Та автоматически взяла, потом опомнилась и протянула обратно:
— Нет-нет, госпожа, нам запрещено брать подарки!
Ты, однако, взяла, подумала Ясмин и ласково улыбнулась.
— Увы, этот подарок очень сложно забрать обратно, но, скажем, лепестков через сто, я его заберу. Только не отлучайтесь далеко, подарок не любит находится вдали от меня и может плохо отреагировать.
— Что? — тёмные глаза прислужницы распахнулись в ужасе. — Но я не могу остаться, я обязана следовать приказу господина и предоставить отчет после вашего прихода в комнату госпожи Канны. За нарушение приказа следует увольнение.
— Значит, ты уволишься, — спокойно заметила Ясмин.
Наглость в прислужнице выключилась, словно в ней повернули невидимый глазу тумблер, и перед Ясмин стояла насмерть перепуганная девчонка. Протянула к ней дрожащими руками маршрутизатор и тяжело осела на скамью.
— А ты иди, — равнодушно сказала Ясмин второй девочке, смотревшей на них нечитаемым взглядом, и прошла в покои.
Что за примитивная ловушка?
Даже слабоумный поймёт, что его планируют запереть, если водят одинаковыми коридорами, пялясь в маршрутизатор. Этого и следовало ожидать, все же Примул и Файон братья, и последний, помнится, требовал отменить поединок с мастером Эгиром. А ведь тот уже завтра!
Хороша бы она была, потребовав сатисфакции, а после не явившись. Да она бы стала посмешищем для четырёх ведомств.
В комнате было наредкость нормально.