Элкиз собирался отдать его Белфор сразу после ужина, сказав, что передумал и согласен на десять артефактов, но девушка так и не вышла из комнаты. Тогда он решил отложить разговор до утра.
А потом получилось то, что получилось.
Воспользовался ситуацией и взял то, что давали.
— Ночь еще не закончилась, — заметил мужчина, касаясь выступающих позвонков.
Напряглась, но не отодвинулась, только застыла, сжавшись точно пружинка.
— Произошедшее не изменит моих чувств к вам.
— Ненавидишь?
— Да, — спокойно ответила Айола, ничуть не смущаясь.
— Но этой ночью ты моя, — рыкнул Торнтон, опрокидывая её на кровать и нависая сверху. — Моя…
Она ушла на рассвете. Как только солнце лениво позолотило верхушки деревьев. Бесшумно встала, надела сорочку, которая немного пострадала от нетерпения мужчины. Немного помявшись, схватила плед с кресла и закуталась в него.
На графа она не смотрела. Лео следил за Айолой сквозь ресницы, тщательно контролируя дыхание и изображая спящего.
Не посмотрела, даже не оглянулась.
Быстро вышла из спальни, замерла у столика — Торнтон слышал, как едва слышно зашуршала бумага, — а потом и вовсе ушла, оставив мужчину одного в постели. Ни оставив ничего, кроме аромата шампуня на подушке и жарких воспоминаний в сердце.
Легче не стало. Наоборот, ситуация еще больше осложнилась. Впервые Торнтон не знал, что делать и как быть дальше. Этой ночи не должно было быть, но она случилась, навсегда изменив их жизни.
*фольк — огромная птица, напоминающая что-то среднее между страусом и павлином, с длинными ногами, вытянутой шеей, крохотной головой и пышными разноцветными перьями, украшающими её хвост и крылья.
Глава Девятая. Разрыв
Ивар пришел рано. Я только успела принять ванную, переодеться и сидела у зеркала, наблюдая как Криста сооружает на моей голове низкий пучок, украшая его незабудками.
Мне очень нравились эти цветы. Они хоть и мелкие, совсем не изящные и простенькие, но тем не менее любимые. Нежно-голубые соцветия с желтой сердцевиной и длинными стебельками, на моих волосах они смотрелись как россыпь звёздочек.
— Вы такая бледная, госпожа, — подала голос горничная, которой явно надоело наблюдать за кислым выражением на моём лице, и она решила попытаться завести хоть какой-то разговор. — Плохо спали?
— Отвратительно, — сообщила ей, стараясь не вспоминать о прошедшей ночи.
Кто бы мог подумать, что тело может так предавать и все доводы о ненависти исчезать под напором искушенного мужчины.