Из партии Павла выгнали – отец Леры постарался, да и теневики, чьи интересы Исаеву полагалось лоббировать в парламенте, от него открестились. Вся его жизнь рушилась на глазах, он вошел в крутое пике и падал, падал… И непонятно было, сколько людей он утащит вниз вслед за собой.
Таир устал. Устала Лера. Нет, она держалась молодцом, но он-то знал, каких усилий от нее это требовало. Не помогало даже то, что им удалось сделать процесс закрытым. Что толку, если Исаев с охотой делился всеми его подробностями?
Особенно нелегко Таиру приходилось в командировках.
А еще, из-за чертовой конспирации, они толком и не виделись. Нет, поначалу в этом что-то было. Запретные встречи тайком… будоражили. Первые раза два. А потом… Господи, ему было тридцать шесть лет! Скоро уж тридцать семь. Видит бог, он был слишком стар для этого.
До выборов оставалась всего неделя, и она была загружена до такой степени, что вырвать минутку, чтобы позвонить Лере, Таир смог лишь ближе к ночи.
- Привет…
- Привет. Слушай, у меня тут небольшое ЧП. Точнее - большое…
- В каком смысле? Я сейчас приеду."
"- Нет! – возмущенно воскликнула Лера, а потом тяжело выдохнула и уже тише добавила: - Не надо приезжать. Я… мне ничего не угрожает. Я у Исаева.
Таир нервно растер шею.
- И что ты там забыла?
- Ему плохо, Таир.
- А ты что? Скорая помощь? Или забыла, сколько он тебе попил крови?
- Нет. Я не забыла. Но он… Он уже несколько дней не встает с кровати. Даже до туалета доходит с трудом…
- Так он в запое, что ли?
- Нет. Он в депрессии, - вздохнула Лера. - У него клиническая депрессия и, я так думаю, биполярка. Ты знаешь, что это такое?
- В общих чертах.
- Так вот он сейчас, кажется, на самом дне эмоциональной ямы. Я никогда его таким не видела. Это страшно.
- Как ты вообще там очутилась? – устало вздохнул Таир и скосил взгляд на отца, который изо всех сил делал вид, будто не видел ничего интереснее идущей по телеку рекламы.
- Мне позвонил его помощник… Булатов, помнишь? Попросил помочь убедить Пашку лечь в больницу.
- И как? Получилось? – спросил Таир, в общем-то, понимая, что она просто не могла поступить иначе. За это старомодное сострадание ко всем без исключения он ее и любил. И еще по множеству других причин. Великому множеству…
- Да. Скорая уже едет.