Ты же знаешь, что у нас с Зойкой почти семь лет детей не было: уж сколько она лечилась, плакала! А потом трое — один за другим! Тебе на другой жениться надо, — посоветовал друг.
— Хорошо бы для начала развестись. Не до детей пока… Ладно, пошли ужинать, мать заждалась.
Примерно через час, проводив Серовых до калитки, он встретил на крыльце вышедшего следом Чернова.
— Иди отдыхай, Володя, — коснулся он рукой его плеча.
— Это вам надо отдохнуть, Алексей Ярославович, — отвел тот взгляд.
— Все мы не железные… Пошли спать. Я лягу в комнате с отцом.
Назавтра старшему Радченко неожиданно полегчало: прояснилось сознание, он всех узнавал, все помнил и даже пытался встать. Правда, врач «скорой» охладил его пыл и, подложив под спину подушку, разрешил лишь сесть. Прекрасно понимая, что, возможно, это последняя встреча, отец и сын практически не расставались: один, перепрыгивая с темы на тему, без устали рассказывал (о детстве, о войне, о встрече с молодой девушкой, которая стала его женой, о сыновьях, о непонятных письмах, которые Алексею надо перечитать, потому что в них живет истина), другой молча слушал, хотя и знал наизусть большинство этих историй.
Когда больной начинал дремать, сын поправлял подушку, выходил ненадолго во двор и снова возвращался к постели отца.
В четверг к вечеру стали собираться в Москву: на вторую половину дня в пятницу Алексей давно запланировал важную деловую встречу, перенести которую было нельзя — человек надолго уезжал за границу.
Стараясь запечатлеть в памяти родные черты, Алексей долго смотрел на спящего отца, затем легонько сжал его руку, поцеловал в лоб и покинул спальню.