Нужно принадлежать определённому согласию, жить по законам божьим, а не мирским, чтобы просто переступить порог. Про беседу с наставником, главой – даже разговора вести не стоит.
– Не для чего, – нахмурился Игнат.
– Тебе не для чего, – мама мягко сделала акцент на «тебе». – Шуре необходимо.
– Я не хочу, чтобы ей продолжали забивать голову… – Он хотел было выразиться экспрессивно, от всей души, наткнулся на взгляд матери, проглотил слова.
Существуют границы, за которые заходить запрещено. Красная линия. Огромный знак «Стоп».
– Попробуйте, – всё-таки продолжила мама. Профессор умела давить вербально, делала это виртуозно, со скрытой агрессией хищника, прикрытой мягкостью домашней кошки. – Вероятно, для Александры такой вариант лучше психолога.
– Хорошо, ты права, – согласился для вида Игнат, взял протянутый листок.
Шура стояла у входной двери: она тактично отошла, увидев, что мать задержала сына. Слышала ли жена разговор, Игнат не мог понять, давала о себе знать вбитая с детства привычка сдерживать эмоции – по Шуре было неясно, что она чувствует на самом деле.
– Домой? – Игнат нарочито широко улыбнулся, обнял жену за тонкую талию, привычно запуская пальцы под тоненький поясок на платье, и шепнул: – Поехали.
Лера со Славой щебетали на прощание с Шурой, договаривались созвониться в ближайшее время.
– Расстроилась? – прямо спросил Игнат, наблюдая понурое личико ежа – волосы привычно выбились из косы, кучерявились у линии лба, ушей, шеи.
За руль он сел сам. Во-первых, спешил домой, во-вторых, Шура была словно выжатая губка – состояние точно не для вождения, с её-то крошечным опытом.
– Нет, – ответила Шура.
Игнат покосился на жену, у поворота на трассу остановился, заглушил мотор, посмотрел в окно на уходящие сумерки, вот-вот опустится вечер, а потом вступит в свои права ночь.
Взял в руку женскую ладонь, перебрал каждый палец. Закрыл глаза, словно провалился в нирвану, огладил тонкие фаланги, мягкие подушечки, прочувствовал, протянул через себя папиллярный рисунок.