Игната передёрнуло от мысли, что худые девичьи руки проворачивают рулевое колесо без намёка на усилитель, а дно «машины» того и гляди вывалится вместе с мотором и водителем.
По приезду Фёдор сказал Лёше зайти к нему в кабинет. Не стал ждать, пока тот на заднем дворе дрова наколет, – велел живо, без предисловий. Полина только успела бросить обеспокоенный взгляд на сына с мужем, поджала губы, покачала головой, посмотрела вопросительно на Игната, тот промолчал. Не его дело, слишком деликатное…
Как же ты так неосторожно, Шура Ермолина?
Вышел на задний двор, поприветствовал Авундия, пообещав, что если пернатый станет показывать характер, лично сварить из него холодец, благо до Успенского поста время есть, от мяса не откажутся.
В сумерках Фёдор отправился к себе на лесопилку, Игнат с ним. Природа всё-таки удивительная в этих местах, завораживающая. Прямая дорога убегает вдаль, за горизонт, по бокам тайга сплошной стеной наваливается.
З-з-з-з-з, з-з-з-з-з, з-з-з-з.
– Ты чего на Алексея окрысился? – не выдержал Игнат."
"По лицу племянника, вышедшего из кабинета отца, стало ясно, что ничего хорошего он не услышал.
– Понимать должен, – коротко, недовольно ответил Фёдор. – Блуд это. Не позволено.
– Да что ему, в девственниках ходить?
– Созрел, пускай женится.
– Какой «женится»? Ни образования, ни профессии, ни ума, считай, нет. Рано!
– Раз рано, значит, хотелки надо поприжать.
– Сам-то много терпел, Федь? – Игнат остановился. – До первой жены, помнится, дотерпеть не смог, – усмехнулся он.
– Потому и развелись, что ни терпения, ни уважения, ни смирения в нас не было. Если до свадьбы дотерпеть не может, то и после терпеть не станет.
– Строг, – покачал головой Игнат. И ведь «справедливым» не назвать, сам по юности гулял так, что отец здоровенного амбала вдоль хребта ремнём охаживал.
– И потом, – вздохнул Фёдор.