Словно в средневековье провалился, смотрел глазами современного человека на творящийся беспредел и не понимал происходящее. Не мог принять ни умом, ни сердцем.
– Значит, согласна, Шура? – повернулся он в сторону девушки всем корпусом, поймал перепуганный взгляд, вынудил смотреть в глаза не отрываясь, и удерживал её взгляд, не позволяя отвернуться.
Мысленно просил одного: скажи «нет», откажись, пошли этот цирк с клоуном-отцом в такие причудливые дали, какие его жалкая душонка не видела. Откажись. Откажись! Я отвезу тебя в любой город, сниму квартиру, дам шанс на новую, счастливую жизнь, которую ты заслуживаешь.
– Да, – тяжело сглотнув, ответила Александра.
– Ладно, – Игнат постарался скрыть разочарование.
Что ожидать от девочки, которую едва вытащили из подпола, перепуганную, продрогшую. Поставили перед тремя взрослыми мужиками и отцом-самодуром, потребовали согласие на вступление в брак. Если выбирать между крысами в подвале и Игнатом Калугиным, Игнат, конечно, выигрывает… С разгромным счётом!
– Завтра с утра будь дома, пойдём заявление писать, – выдавил он улыбку.
Шура лишь кивнула в ответ, снова наградив коротким настороженным взглядом. Не жилось тебе спокойно в чине полковника, Калугин? Жениться решил. На ком, спрашивается? Благодетель хренов! И что с этим перепуганным ежом делать?
– А кольца? – вдруг услышал от Шуры. – Кольца ведь… надо.
– Обязательно кольца купим, – искренне улыбнулся Игнат."
"Ёж отчаянно трусил, но свою линию пытался гнуть.
На прощанье, тоном, не терпящим возражения, попросил выйти на улицу хозяина дома.
– Ты звание моё хорошо запомнил? Где служу, слышал?
– Чего сказать-то хочешь?
– Узнаю, что Шуру обижаешь, твой труп никто искать не станет, понятно?
– Понятно, – усмехнулся Ермолин.
_________________________________
* Сайга – самозарядный гладкоствольный карабин с укороченным стволом.
** Исус – с одной буквой «И», как писалось до Никоновских реформ, и принято у староверов по сей день.
Глава 9
Заявление подали. Пришли чинно, подписали, где требуется. Женщина, принявшая бланки, с нескрываемым, почти болезненным любопытством смотрела на жениха, на невесту же – с жалостью.
– Не пожалела бы, Саша, – качнув высокой шевелюрой, вздохнула регистраторша.
Шура сморщилась, будто жмень недозрелой клюквы в рот набрала.