Семейная тайна лишь добавляла шарма и без того харизматическому молодому человеку и порождала всевозможные слухи. Никто толком не знал, как же все-таки относиться к молодому Сент-Клеру. С одной стороны, матери оберегали от него своих дочерей, не подпуская его к ним, потому что знакомство с Гаретом Сент-Клером могло погубить репутацию девушки. С другой стороны, после смерти брата он остался единственным наследником барона. А это делало его романтической фигурой и, конечно, завидным женихом. Месяц назад Гиацинта увидела, как какая-то девушка упала в обморок – или притворилась, – когда он снизошел до посещения бала у Бевелстоков.
Выглядело это ужасно.
Гиацинта попыталась убедить глупую девчонку, что Сент-Клер приехал только потому, что его заставила бабушка, а его отца не было в городе. Ведь всем было хорошо известно, что он общается только с оперными певичками и актрисами, а не с порядочными девушками, с которыми он мог бы познакомиться на балу у Бевелстоков. Но девушку никак не удавалось вывести из ее возбужденного состояния, и она в конце концов упала на кушетку в весьма живописной и грациозной позе.
Гиацинте удалось первой раздобыть флакон с нюхательной солью, который она и сунула под нос девице. Пока Гиацинта приводила ее в чувство, она заметила, что Гарет смотрит на нее, очевидно, находя забавной. Незачем говорить, что его внимание – пусть и мимолетное – ей не понравилось.
Гиацинта повернулась к леди Данбери, которая все еще выискивала среди гостей своего внука.
– Думаю, он еще не приехал, – сказала Гиацинта и тихо добавила: – Поскольку еще никто не упал в обморок.
– Что ты сказала?
– Что он еще не приехал.
– Это я слышала. А что еще?
– Больше ничего.
– Лгунишка.
Гиацинта посмотрела на Пенелопу.
– Ты не находишь, что она обращается со мной ужасно?
– Кто-то же должен, – пожала плечами Пенелопа.
Лицо леди Данбери расплылось в улыбке, и она спросила, обращаясь к Пенелопе:
– На виолончели играет та же девушка, что и в прошлом году?
Пенелопа кивнула.
– О чем это вы говорите? – поинтересовалась Гиацинта.
– Стыдись, ты никогда не слушаешь, – ответила Пенелопа.
– Ну... – сказала Гиацинта, которая терпеть не могла, когда она пропускала какую-либо шутку. Девушка повернулась к сцене и начала разглядывать виолончелистку. Не заметив ничего особенного, она снова обернулась к своим спутницам и хотела было что-то сказать, но те уже были погружены в беседу, где ей не было места.
– Хм. – Она откинулась на спинку стула и повторила: – Хм-м.