За прошедшие девять лет он провел так мало времени в этом доме, что ему было трудно считать его своим. Слава Богу, что это нагромождение камней, принадлежащее его отцу, со временем перейдет к его старшему брату Джорджу. Ни дом, ни часть состояния Сент-Клеров не достанутся Гарету, так что он понимал, что ему придется самому пробивать себе дорогу в жизни.
Он предполагал после окончания Кембриджа поступить на военную службу, ибо не готов был принять духовный сан.
Гарет плохо помнил свою мать: она погибла в результате несчастного случая, когда ему было пять лет, но он помнил, как она ерошила ему волосы и смеялась над его серьезностью.
– Мой маленький чертенок, – ворковала она, а потом добавляла шепотом: – Всегда оставайся таким.
И он прилежно следовал ее совету, а потому сомневался, что англиканская церковь захочет принять его в свое лоно.
– Мастер Гарет. – Услышав голос дворецкого, Гарет поднял голову. Гилфойл, как обычно, говорил отрывистыми фразами. – Ваш отец примет вас.
Гарет кивнул и направился в любимую комнату отца. Здесь барон читал свои нравоучения, здесь пророчил, что сын никогда ничего не добьется в жизни, здесь он вслух размышлял о том, что ему не следовало иметь второго сына, что на Гарета зря тратится семейный бюджет и что он порочит честь семьи.
Да, подумал Гарет, постучавшись в дверь, счастливых воспоминаний об этом месте у него нет.
– Войди!
Гарет толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел. Отец сидел за письменным столом и что-то писал.
Гарет терпеливо ждал, пока отец поднимет голову, но тот словно его не замечал, и тогда Гарет кашлянул. Никакой реакции не последовало. Гарет опять кашлянул. Отец упорно занимался своими делами.
Гарет перебрал в уме несколько вариантов своего поведения, а потом небрежно прислонился к косяку и принялся насвистывать.
Барон тут же вскинул голову.
– Прекрати, – резко приказал он. Гарет поднял бровь и перестал свистеть.
– И встань прямо.