Названые братья. Дон

"

"Нас тут же сослали в Летний дворец, но это и хорошо… Поближе к природе, на свежем воздухе, подальше от дворцовых интриг…

Но внезапно здесь начались сложности…

Казалось бы, совершенно нечаянные, но крайне опасные для детей ситуации… И я очень боюсь, что , в итоге, эти ситуации приведут к трагедии.

Дон, я не могу доверять службе безопасности, охране, слугам во вдорце! Я чувствую собственную полнейшую беспомощность, и это угнетает. Я не знаю, как выживу, если с моими племянниками что-то случится.

Я просто не вынесу потери еще одного ребенка… Дон, мне больше не к кому обратиться… Сегодня во дворец принесли лилии… Отравленные. А вчера в кухне обнаружился бочонок с вином… Тоже отравленным… Я так боюсь, что однажды не услежу… Помоги мне, Дон, молю тебя. Может, среди твоих новых друзей есть кто-то проверенный, кого ты можешь посоветовать? Я не останусь в долгу, у меня достаточно средств, баронство Сонское процветает, принося мне очень хорошие дивиденды, так что можешь смело предлагать ему хорошие деньги за помощь.

Жду твоего ответа, Дон, а еще лучше, если твое следующее письмо уже привезет с собой доверенный человек. Но, если не получится никого найти, не кори себя. В любом случае, твоя помощь неоценима.

И, на всякий случай, если я больше не смогу тебе писать, по разным причинам, хочу, чтоб ты знал, всегда знал, мой рыцарь. Ты — единственный настоящий мужчина в моей жизни.

Ты — тот, из-за которого я не могу и никогда не смогу смотреть на других… Тот, чьих писем я жду с невероятным нетерпением… И тот, кого я люблю. И любила, всегда. И так жалею, Дон, что тогда, по пути в баронство, я не…

Спасибо тебе за все, Дон, надеюсь на твою помощь.

Прощай.

С любовью, твоя Мэсси”

Строчки письма постепенно темнели, по мере того, как бумага превращалась в пепел. Сначала пропали верхние, затем огонь камина в действительно удобном, очень красивом доме названого брата императора Дона Сордо, дома, который он строил и обставлял с единственной целью, пригласить в гости одну знатную особу, добрался до середины листа.

Вскоре остались только последние, самые личные слова. Они почему-то долго не хотели чернеть, пропадать с бумаги, словно та, что писала их, зачаровала чернила на вечное свечение.