Какой ценник у Петрова?
— Ценник… — шепчу, упираясь в мужскую грудь.
— Сколько? Закинем на карту завтра, отвезешь ему.
— Ничего не вышло, — я расплакалась.
Миша притягивает мое лицо к своему, жадно касается губ.
— Малыш, я соскучился.
— Не злишься? — глажу его плечи.
— Из-за бумажек? Нет.
Меня размазывает от чувств. Неужели с этим мужчиной не придется ругаться из-за чертовых денег.
Понимаю, что у Мишиной семьи денег столько, что хватит купить половину города. Поражает другое — сам полковник безразличен к этой стороне жизни.
Наутро уезжаю на новую, не очень любимую работу.
С утра тараторит дождь-паскуда. Целый день стоит серой стеной. На душе тошно. Смотреть в окно на «серобуромалиновые» цвета настроение не прибавляет. Парни на выезде, следят за объектами, эсэмэсят, как идет расследование.
От этих новостей волосы дыбом на руках.
В голову колотится шальная мысль, что, если бросить всё, отказаться от агентства.
В дверь стучат, секретаря пока нет, открываю сама.
Встречаюсь взглядом с женщиной.
Красивая, под пятьдесят, дорого одетая, а выглядит как уличная кошка, выброшенная хозяином за дверь в ливень. С волос стекают ручьи воды, с глаз — тушь. Тонкие губы искривлены в гримасе.
— Вы кто? — интересуюсь у незнакомки.
— Это вы скажите мне! Кто я теперь?
— Не понимаю… — пячусь назад.
— Мой муж нанял вас, чтобы отобрать у меня последнее, — женщина как привидение надвигается на меня.
— Проходите, рассказывайте! — беру инициативу в свои руки.
Женщина падает в кожаное кресло. Мнет в руках салфетку, которую я ей дала.
— Мое сердце разбито. Мой отец сделал для моего мужа все, а сейчас благоверный завел любовницу и ребенка на стороне, хочет оставить меня ни с чем! Обвиняет в опасных связях. Говорит, что всё сегодня подтвердилось! Это неправда, я на такое не способна. Не знаю как этот парень оказался в моей квартире! Да еще и голый. Все подстроено.
До боли знакомая история. На секунду замираю. Отмираю, внимательно слушаю. Один нагрешил, а вину свалил на другого партнера, да еще при этом остался в выигрыше и в белом пальто.
Кусаю губы. Мне бы в эту ситуацию самой не лезть!
Сейчас бы не помешал штатный психолог, но пока его нет, придется самой выполнять все функции."
"Через пятнадцать минут моя душа скулит от несправедливости.