Он повернулся в мою сторону, убедился, что я смотрю на него и отсалютовал следующему противнику.
– Родители иногда просто не умеют показать свою любовь, – сказала я, желая хоть как-то подбодрить Эдит. – Но это не значит, что они вас не любят.
– О, да, ваша светлость! – воскликнула она, тоже пытаясь улыбнуться. – Но я не хочу более злоупотреблять вашим вниманием. Простите, что вовсе завела этот разговор.
Я заверила ее, что она ничуть меня не обременила.
– Ах, ваша светлость! – мадемуазель Лурье вдруг побледнела и подалась вперед.
"Я посмотрела на Джереми как раз в тот момент, когда эта самая шпага проткнула ему плечо. Кто-то – кажется, королева, – громко закричал.
Мой сын пошатнулся, и я увидела, как на светло-зеленой ткани его бархатного камзола расплывалось кровавое пятно.
Я бежала, расталкивая всех, кто попадался мне на пути.
Еще когда сын был совсем маленьким, я заметила, что оружие оставляло на его теле лишь царапины. Ему было лет пять, когда, играя во дворе мануфактуры с детьми наших работников, он случайно получил удар ножом в ногу. Мы перевязали рану, из которой хлестала кровь, и спешно повезли его к доктору. Всю дорогу я сходила с ума от страха, но, когда врач снял повязку, оказалось, что рана уже затянулась, и вмешательство лекаря не требовалось вовсе.
Тогда я пролистала кучу книг в библиотеке замка, прежде чем обнаружила в одной из них упоминание как раз о таком виде магии – невосприимчивости к воздействию на тело металлических предметов. То есть, конечно, кое-какая восприимчивость всё же была – рана появлялась, но уже через несколько минут она почти полностью исчезала, а через несколько часов на коже не оставалось и следа.
– Отправьте за королевским лекарем! – бросила королева, склонившись над сидевшим на траве Джереми.
– Я уже здесь, ваше величество, – откликнулся месье Патрис Дорсен. – Прошу всех отойти от ребенка!
Именно в этот момент я и подбежала, опустилась на колени рядом с Джереми, помогая доктору разорвать камзол.
Краем уха слышала, как за моей спиной чей-то голос строго спросил, как так случилось, что одна из шпаг оказалась боевой, без кожаного наконечника, да к тому же рассчитанной на взрослую руку.