Она уже отвыкла от общества и теперь была счастлива, что такие события разворачивались прямо на ее глазах.
Самого месье Бонье мы обнаружили на улице, где он нервно ходил по крыльцу, пребывая в полном смятении. Он поднял на меня горевшие лихорадочным огнем глаза и спросил:
– Вы тоже моя родственница, сударыня?
– Можно сказать и так, – подтвердила я. – Вы – двоюродный брат моего покойного мужа герцога де Трези.
По лбу Дидье пролегли задумчивые морщинки.
– Простите, сударыня, но я ничего не помню, – признал он, судорожно сжимая голову руками.
– Ничего страшного, – мягко сказала я. – Мы не станем вас торопить."
"Мы дали брату с сестрой возможность поговорить приватно, но этот разговор тоже ни к чему не привел, и уже когда мы с Мелли остались в спальне одни, она расплакалась, не таясь.
– Ах, Джейн, он совсем меня не помнит. Я рассказывала ему о нашей матушке, о детстве, о нашем домике в Розене, но ничто не нашло отклика в его сердце.
– Но ты всё же уверена, что это – Дидье? – я не могла не задать этот вопрос, хотя и понимала, что он обидит Мелани.
Так оно и случилось. Она сразу перестала плакать и посмотрела на меня с возмущением.
– Ты думаешь, я могла ошибиться в собственном брате? Да не было ни дня, когда бы я не думала о нём, не представляла его таким, каким запомнила в тот день, когда он забежал домой на четверть часа – чтобы рассказать, что ему дали новый офицерский чин. Да, за эти годы он сильно изменился, но это по-прежнему он – мой славный Дидье!
Я попросила прощения за свой вопрос, и Мелли чуть успокоилась.
– Как ты думаешь, Джейн, он когда-нибудь сможет всё вспомнить?
Я постаралась ответить как можно увереннее:
– Конечно, сможет. Быть может, толчком станут какой-нибудь знакомый с детства вид или чье-то лицо, или даже чей-то голос. Если хочешь, мы можем съездить в Розен – память может вернуться, когда он окажется в родных местах, пройдет по улочке, по которой бегал мальчишкой.
– Это было бы замечательно! – сразу воодушевилась Мелли. – Я тоже с удовольствием побывала бы дома.
Я одобрила эту затею, но ей неожиданно воспротивился сам Дидье Бонье.
– Простите, мадемуазель, но я не считаю возможным участвовать в подобных представлениях. Я не хочу показываться людям как обезьянка у бродячего шарманщика.