Твоя на одну ночь

Я добралась до спальни и упала на кровать, не раздеваясь. Да так и заснула, постаравшись выбросить из головы все дурные мысли.

Я провела несколько беспокойных дней, прежде чем граф Леру сообщил мне, что Алан пришел в себя. Он был еще слишком слаб для серьезных разговоров, и маг боялся, что сильное волнение может негативно сказаться на самочувствии его величества, поэтому еще почти неделю он не позволял увидеться с ним ни мне, ни королеве Лилиан.

За это время много чего произошло. Барон Дюваль провел серьезное расследование и в доме герцога Дюплесси разыскал слугу, который подтвердил, что на протяжении нескольких лет передавал информацию о своем хозяине герцогу Лурье.

Свое предательство он оправдывал тем, что Лурье убедил его, что делается это всё исключительно для блага государства. Он признался и в том, что сообщил ныне уже покойному министру о серебряном кубке, который герцог Дюплесси собирался подарить Алану.

Правда, это не помогло снять обвинения в покушении на убийство с доблестного генерала, и тот по-прежнему оставался в тюрьме.

Мне показалось, что его величество Эльзар Восьмой вообще не имел большого желания разбираться в этом деле – быть может, боялся, что если подозрения в отношении герцога Лурье подтвердятся, то это бросит тень и на него самого? Впрочем, у его величества для столь вопиющего бездействия имелись некоторые основания – он сам тяжело болел. И я, и граф Леру, и барон Дюваль полагали, что это тоже было связано с магическим откатом.

Мы с Мелани, как могли, поддерживали матушку герцога Дюплесси.

Герцогиня не сомневалась, что сын невиновен, но сильно страдала, думая о том, как тяжело ему в тюрьме. Почти каждый день мы встречались и с Дидье. Месье Бонье, видя трогательную преданность сестры, заметно смягчился, и я часто видела, как они беседовали о чем-то. Однажды Мелли почти с восторгом сообщила мне, что ее брат узнал брошку на ее платье, которая когда-то принадлежала их матери. Но дальше этого его память пока не продвинулась.

В это утро я позволила себе поспать дольше обычного, и когда проснулась, за окном уже ярко светило солнце.

Берил причесала меня и помогла мне одеться.

– Изволите завтракать в спальне, ваша светлость?

– А его светлость? Он уже позавтракал?

Про Мелани можно было не спрашивать – она была ранней птичкой.

– О, да! – подтвердила горничная. – Его светлость уже в парке, – тут она отчего-то смутилась и бросила на меня почти виноватый взгляд. – С ним его сиятельство граф Изумрудный.