И мой кошель с золотыми монетами был теперь ее по праву.
В Монрее у меня было еще одно дело – здесь жил мой старый гувернёр, который когда-то служил у нас при дворе и в детстве учил меня эльзарийскому. Я хотел убедиться, что с ним всё в порядке, что он пережил эту войну, и оставить ему хоть немного денег.
Но прежде я заехал в гостиницу, где уже не находил себе места барон Дюваль.
– Ваше величество, вам не следует разгуливать в одиночестве, – он бросил на меня укоризненный взгляд. – Не забывайте – мы находимся на вражеской территории.
"– Полно, Дюваль, – отмахнулся я. – Здесь полагают, что война уже давно закончилась. Да-да, если бы ты прошелся по городу, то тоже понял бы это. Похоже, перемирие они приняли за полноценный мир. И мой брак с принцессой здесь обсуждают как уже состоявшийся. И радуются этому. Так что даже если я заявлю на базарной площади, что я – камриец, это грозит мне только тем, что я лопну от нескольких пинт пива, которые захотят распить со мной все те, кто это услышит.
– Может быть, и так, – не вполне поверил мне барон, – но поостеречься не мешает. Даже от преданных нам людей порой не знаешь, чего ждать. Взять хотя бы этого идиота – лейтенанта Маррино.
Маррино во главе нескольких солдат дежурил у моей спальни в ту самую ночь, когда меня посетила принцесса. Он поверил ей, что я ожидаю ее визита, и не стал поднимать тревогу.
– Он оказался слишком хорошо воспитан, Дюваль, – усмехнулся я. – Он привык верить женщине на слово.
Но барон только покачал головой, не готовый принять такие оправдания:
– Из-за таких остолопов и проигрывают войны. Лишение офицерского чина пойдет ему на пользу.
Я предупредил хозяина гостиницы, что ожидаю гостью (Дюваль удивленно хмыкнул, но обошелся без слов) и мы отправились на улицу Ткачей. Мы, хоть и не сразу, отыскали нужный дом, вот только месье Пурре там не было – он съехал отсюда пару лет назад, и новые хозяева его квартиры не знали куда.
Когда мы вернулись в гостиницу, нам сообщили, что никакая мадемуазель ко мне не приходила. Мы поскакали на постоялый двор, но Клементины с сестрой не было и там.
И хотя Дюваль отговаривал меня, я настоял пройтись по ярмарочным рядам на площади. Но не нашел ее.
Я покидал этот город с тяжелым сердцем. Мне было жаль, что я не поговорил с Клементиной утром. Быть может, тогда она приняла бы другое решение.