Реветь без повода я перестала на втором триместре. А сейчас вот опять охота, потому что медальоны единственное, что привлекло мой желудок.
— Может, шницель? — как вариант предлагает Саша.
Поморщившись, мотаю головой.
— Нет. Я хотела именно их, — печальным взглядом провожаю удаляющиеся медальончики.
Пара подходит к одному из пустых столов и ставит на него тарелки, о чем-то с улыбками переговариваясь. Завидую им. Вот почему медальоны разобрали первыми? Потому что, скорее всего, они самые вкусные здесь.
Вздохнув, запихиваю в рот рукколу.
— Так, действуем по моему плану. Я отвлекаю, ты забираешь тарелки, — отняв у меня наши практически пустые блюда, Саша ставит их на тележку. — Идём.
Чего? Не совсем понимаю я.
— Саш, ты что? — мы стремительно приближаемся к паре.
Приосаниваюсь.
Он, серьёзно что ли?
Выпустив мою руку, подталкивает меня к ним за спины, а сам расплываясь в широкой улыбке, приобнимает парочку за плечи.
— Добрый вечер, какая же вы красивая пара.
— О, — смущенно отмахивается женщина, — спасибо, Александр.
Боже, он их еще и знает? Щеки мои начинают печь, а пульс ускоряется. Мотаю головой, чтобы не подставлялся так, но Саша не замечает моих нервных стараний. Или делает вид, что не замечает.
— Как ваши дела, Татьяна?
— Прекрасно. Вот выбрались с Борисом в кои-то веки в люди, а то все работа-работа, — немного с укором смотрит на мужа.
— Правильно сделали. Ой, что же это я? Звучит медленный танец, вы вероятно, хотели пригласить жену, а тут я, отвлекаю своими разговорами, — и отступив на шаг, Саша как бы указывает им на танцпол, не оставляя благоверному Борису выбора.
Муж этой милой женщины вовсе не выглядит так, словно собирался танцевать, но делать нечего. Не говорить же чужому человеку, что выходить на танцпол с такой прекрасной женой не входило в его планы.
— Пойдем, Танюш, — приобняв её за талию, отводит в сторону, а Саша круто развернувшись, незаметно сметает с их стола тарелки и ставит на наш.
— Кушай, малышка, — отодвинув для меня стул, садится рядом как ни в чем не бывало.
— Саш, ты что? А если они поймут? — тем не менее, заглушив муки совести, облизываюсь и хватаю вилку. С урчащим от радости желудком, приступаю к трапезе, — М-м-м, Боже, как же вкусно.
— Как? Мы сидим за своим столом и едим из своих тарелок. Откуда нам знать, что кто-то ел такие же медальоны? — вздернув бровь, мой наглец снимает зубами мясо с вилки, которую я ему протягиваю.
— Ты преступник, — шепчу восхищенно.