Остановившись около подъезда, открываю для неё дверь и дождавшись, когда она выйдет на улицу, провожаю к подъезду. Непривычно вот так, заранее знать, что приглашения на кофе не будет, но не испытывать при этом разочарования или раздражения. Наоборот даже. Какое-то отдельное удовольствие от осознания, что в следующий раз будет еще. А потом еще и еще…
— Спасибо, Саш. — останавливается около двери. — Было…
— Хуево. Называй вещи своими именами. Я умею признавать собственные ошибки.
— Ну не настолько, — улыбается Алиска, но по глазам вижу, что я таки угадал.
— Исправим. Только через несколько дней. Завтра я уезжаю в командировку, вернусь в пятницу. Дождешься?
Идеальные брови сходятся к переносице.
— А ты сам? — вскидывает на меня слегка растерянный взгляд.
— Да. Перестань опираться на прошлое, Алис. Оно у всех есть, и казнить за него нелепо.
— Знаю.
— Вот и молодец. Я заслужил поцелуй? — заламываю бровь, наблюдая, как Алиса выстреливает в меня снисходительным взглядом и мотает головой.
— Нет.
Сверкнув хитрой улыбкой, разворачивается и собирается уйти, но я ловлю её за пальцы и рывком разворачиваю, заставляя врезаться в меня.
Ловлю ладонью затылок и впечатываюсь губами в её, открытые от изумления.
Прости малышка. Я несдержанный мудак, но еще четыре дня без клубники это слишком. Я на «диете» неделю, мой организм дуреет с непривычки, и требует вкусняшек. Но от всего кроме клубники меня воротит.
Пока сминаю горячий рот, адреналин вперемешку с возбуждением разносят тело в хлам.
— Саша, — возмущенно таращится на меня Алиса, облизывая пухлые губки, когда я наконец её отпускаю.
Киплю, как чайник. Хочу еще.
— То, что не достаётся мне легко, я привык получать сам, — нехотя послабляю захват и отпускаю малышку.
Она трогает свои губы, уничтожает меня то ли гневом, то ли возбуждением во взгляде, разобрать не получается, потому что эти две эмоции крепло переплетаются между собой.
Вторая мне особенно нравится. Нужно ее ярче и больше.
Разворачивается и быстрым шагом направляется к подъезду.
— Скучать будешь? — кричу ей в след.
Оборачивается и пожимает плечами.
— Посмотрим.
Скрывается в подъезде, а я стою и обтекаю, как поплывшее на солнце желе.
Достаю телефон и быстро печатаю: «А я уже».
Отправив ей, улыбаюсь, как кретин.
Тридцать пять лет тебе, Битеев. Тридцать пять. А тебя штырит, как восемнадцатилетнего.
30.