Малыш сидит на траве в ярком голубом комбинезончике и лучезарно улыбается в камеру. Его большие синие глаза искрятся озорством и добротой, а маленькие пухлые ручки весело растопырены у лица.
Вавилов сглатывает. Я замечаю, как на этом движении выразительно дергается его кадык. Он по-прежнему не отрывает глаз от снимка и кажется по-настоящему потрясенным.
Что с ним происходит? Почему он замер? Неужели почувствовал? Неужели узнал в Дане сына по одной лишь фотографии?
Нет-нет, это бред.
Александр молчит. Мучительно долго. Словно испытывая мое терпение на прочность. А потом вдруг резко вскидывает на меня взор и хрипло произносит:
– Какой диагноз у твоего сына, Ангелина?
– Дефект межжелудочковой перегородки, – еле слышно отзываюсь я.
Руки трясутся. Ноги дрожат. Еще секунда – и я рухну в обморок от перенапряжения.
– Любопытно, – задумчиво тянет Вавилов. – Помнится, у меня в младенчестве был точно такой же диагноз.
Глава 18
Я столбенею. Превращаюсь в восковую статую не в силах выдать ни одной внятной эмоции. Лицевые мышцы как будто парализовало. По-хорошему надо бы приподнять брови и пораженно распахнуть рот, изображая непринужденное удивление, дескать, ну надо же, каких только совпадений в жизни не бывает! Кто бы мог подумать, что у тебя и моего Дани одинаковые диагнозы?"
"Но вместо этого я молчу, с ужасом ощущая, как от лица отливает кровь.
Но Александр не смотрит на меня. Его взор по-прежнему прикован к фотографии сына. Нашего общего сына.
– Правда? – с трудом подаю голос.
– Да. Только в моем случае операция не потребовалась, – Вавилов наконец отрывается от снимка и переводит взгляд на меня. – Примерно к году дефект закрылся сам.
– Мы тоже надеялись на такой исход. Но этого, увы, не случилось.
Стараюсь взять эмоции под контроль. Не выдавать смятения, которое обуревает меня, словно неистовый ураган молодое деревце.