Поэтому я не собираюсь рушить свою более-менее устаканенную жизнь ради сомнительной авантюра под названием Александр Вавилов. Хватит уже. Один раз обожглась, так что во второй надо быть умнее.
Смахиваю строку нашей переписки в сторону и нажимаю кнопку «добавить в архив». Теперь волнующая аватарка Вавилова не будем мелькать у меня перед глазами каждый раз, когда я захожу в мессенджер. Надо минимизировать присутствие этого мужчины в своей жизни. Довольно того, что он почти безостановочно маячит у меня в мыслях.
Объявление о начале посадки выводит меня из глубоких размышлений, и, встрепенувшись, я перевожу взор на Даню, который покончил с крендельком и теперь развлекается тем, что поливает соседний стул из своего поильника.
Выдергиваю несколько салфеток и торопливо промакиваю старания сына. Вероятно, тут и без меня все уберут, но мне как-то неудобно оставлять после себя лужу.
– Все, сынок, хватит безобразничать, – говорю строго. – Пойдем, нам пора на самолет.
Слово «самолет» вызывает у мальчонки приступ воодушевления, и он послушно лезет в коляску.
Вешаю на плечо сумку и, толкая перед собой Данькину повозку, устремляюсь на посадку. Впереди у нас много непростых дней, но я искренне верю, что все будет хорошо.
Глава 30
Пока идет операция, я сгрызаю ноготь на большом пальце практически до основания. Несмотря на заверения врачей о том, что хирургическое вмешательство на девяносто девять процентов пройдет успешно, я все равно жутко нервничаю.
Когда дело касается здоровья ребенка, очень трудно быть сильной и хладнокровной. Ведь если реализуется тот самый ничтожный, но все же вероятный один процент, моя жизнь будет окончена. Я настолько люблю Даню, что, если бы это помогло, сама бы легла бы под нож. Хоть сто раз!
Но как бы я ни хотела облегчить участь своему мальчику, это испытание ему придется пройти в одиночку.
Мне сказали, что после операции у Дани будет виден только один шов на коже, но внутри останутся следы вмешательства со множеством других швов, которые должны зажить. И на это, само собой, потребуется время.