Я начал легонько щекотать ему пяточки.
Утром нас с Ангелиной обрадовал врач — у нас с сыном невероятно высокое совпадение по геному, почти девяносто процентов! Главное, чтобы этого хватило! У Егора есть шанс на будущее, долгое, здоровое, прекрасное. Мы все для этого сделаем.
Нас ждал Израиль. Врачи работали в симбиозе с русскими коллегами и планировали трансплантацию и последующее долгое восстановление. Прогнозы — несколько месяцев в Израиле, может, полгода. Время, как и деньги, — мелочи. Главное, результат.
У нас было два дня, чтобы подготовить отъезд: медицинский борт, сопровождение и, конечно, бытовые и рабочие вопросы.
— Мам, песеля возьмешь к себе? — Ангелина осталась с Егором в больнице, а мы с матерью поехали собирать вещи для нас всех.
— Знаешь, — мама как-то необычно решительно кивнула, — я решила, что поживу у вас: за домом и Шреком пригляжу. Когда вы вернетесь, все будет, как Егор привык. Ты ведь не против?
— Нет, конечно. Живи. Отец? — посмотрел пытливо.
— Думаю, нам полезно пожить отдельно… — загадочно ответила.
На следующий день я, кажется, понял, почему она так себя повела. Папа не общался с моей семьей, но в тяжелый момент попросил приехать в отчий дом. Я думал, поддержать хочет, извиниться, помочь морально. Нет, увы.
— Ну что, — отец пригласил в кабинет и устроился в кресле за массивным столом, — какие прогнозы?
— Хорошие, — скупо ответил. — Мы завтра улетаем в Тель-Авив. Уверен, костный мозг приживется…
— Как скоро ты сможешь вернуться?
Я непонимающе вздернул бровь.
"— Полгода, плюс-минус.
Отец нахмурился.
— Ты не можешь так надолго бросить работу. Ты нужен в министерстве. Твое место займут, понимаешь?
— На что ты намекаешь? Говори прямо.
— Если ты так хочешь тащить больного ребенка, пожалуйста. Жизнь твоя. Но зачем гробить карьеру? После операции ты восстановишься дней через десять. Сразу возвращайся в Москву.
— У меня сын в больнице. От удачной реабилитации зависит его жизнь.
— Ты сделал все, что мог. Тебе себя не в чем упрекнуть. С ним будет Ангелина, найми врачей и сиделок. А там будь что будет. Всегда можно родить еще. Ты ведь здоров.
Я смотрел на него в полном молчании минуты три. Отец даже неуверенно заерзал. Когда он стал таким черствым и злым? Как можно быть таким жестоким с ребенком. С внуком. Хотя о чем я? Папа отправил подальше собственного сына. Он все может. Стало тошно, что меня ждало такое же существование.