Я давно к этому шел и на многое готов. Но на все ли?
— Тимур, тебе нужно жениться, — объявил отец. Мы вышли из здания, решив немного пройтись и подышать. — Через год я уйду, а ты займешь мое место, но тебе нужна семья.
Я молчал. Мне все это давно известно. Вроде даже готов рациональной частью своего я, но...
— Народ больше доверяет семейным.
— Министры не избираются, — напомнил ровно, — а назначаются правительством.
— Он, — поднял палец вверх, указывая на самого главного человека в стране, — за семью и семейные ценности.
Мы с папой переглянулись: он хмыкнул в кулак; мои губы дрогнули в ироничной улыбке — сапожник без сапог.
— У меня нет никого на примете, — развел руками. У меня не было постоянной любовницы или упаси бог «девушки». Второе — это что-то из моей юности. Первое опасно для карьеры: не дай бог забеременеет или просто решит, что хочет замуж. Я не мог позволить себе рисковать должностью. А брать в личные подстилки женщину из своего круга чревато надеждами и мечтами, которые, скорее всего, никогда не сбудутся.
— Так женись хотя бы на Марьяне! — воскликнул отец. — Отличная партия, уважаемые родители, ее дочь тебя обожает.
— А это-то тут причем? — не понял я. — Я всегда думал, что нужен свой ребенок.
— Своих успеете нарожать, а то, что к тебе тянется чужой, что ты готов взять ответственность на себя — очень хорошая характеристика.
Возможно, отец прав и такой брак — самое лучшее. Буду гулять, а Марьяна любить меня, ждать, прощать. Она и сейчас примерно так и жила, хотя я не просил об этом. Я не любил Марьяну и вряд ли полюблю, но партнерский брак с ней — почему нет? Любовь слишком призрачное чувство. Я вот вроде ЕЕ любил, а словно и не было ничего. Сейчас ничего к НЕЙ не испытывал, прошло да быльем поросло. Только дом напоминал о НЕЙ, но туда не ездил много лет.
— Я буду работать над этим вопросом, — отделался общими фразами. Отец скривился:
— Думай, но недолго. Свадьба такого масштаба быстро не делается. Нужные люди должны прийти.
В субботу я обещал Славе свозить ее в парк аттракционов. Пришлось распихать все личные дела. Ей десять лет — сложный возраст на подходе, и любой отказ воспринимала в штыки.