Ну еще бы, в роли Купидона он неповторим!
– Ладно, не дуйся, Светка. Дай лучше я тебя обниму. Когда еще выпадет случай воспользоваться твоей неповоротливостью и отсутствием мужа. Только ты корму отверни, я с левого борта зайду.
У меня все-таки получается его стукнуть.
У нас с Артемьевым совершенно особенные отношения. Не всем понятные, но от того не менее крепкие. Когда много лет сидишь с человеком за одной партой, живешь в одном доме и гуляешь в одной компании, он становится тебе практически родным.
– Посмотри на себя, Уфимцева.
– Нужен ты мне, Артемьев! А вот за Андрея спасибо, – я становлюсь серьезной и с благодарностью смотрю на Витьку. – Кто бы мог подумать, что Шибуев моя судьба.
– Я, – не скромничает Рыжий. Улыбается широко. – Я всегда знал, что вы подходите друг другу. Я же тебе об этом еще в школе говорил!
– Плохо говорил, значит.
– Ну, извини, – Виктор разводит руками, – уж как умел. А ты куда это собралась, Свет? – спрашивает, подозрительно щурясь. – Постой, дай угадаю. В магазин, да? Сладенького захотелось или соленого? Вот прямо жить не можешь, а Андрюха на работе, так?
Все-то он знает! Впрочем, его жена Таня тоже носила двойню, так что наверняка все проходил.
– Угадал. В нашу кондитерскую иду за кексами. И попробуй только обсмеять! Я все Шибуеву расскажу! Витька, прекрати! – смех у Рыжего легкий и свой, на него невозможно не ответить.
– Все-все, молчу! Так, а ну-ка стой здесь, на улице скользко. Собралась она! Так и быть, сейчас сам сгоняю. Эх, – вздыхает, – на что только не пойдешь ради жены друга. Кексы, значит, купить?
– Да, шоколадные.
– Сколько? Наверно, килограмма два?
– Что?! Да иди ты к черту! Еще издевается он…
* * *Шибуев спит крепко, мне жаль его будить, но до утра никак не дотянуть.
– Андрей?
– А? Что?
– Т-с-с. Андрюшку разбудишь. Я звоню своим, пусть едут сюда, а мы в больницу. Кажется, началось.
– Сейчас?
– Да.
Рожать я решаюсь сама. Девочки у меня некрупные, беременность без патологий, и свекровь обещает, что все будет хорошо.
Я настроена решительно, но с каждой схваткой уверенности становится меньше, а боль нарастает. Когда живот перехватывает особенно болезненной схваткой, мне не удается сдержать громкий стон.