Наверняка Андрюшка уже проснулся и после полдника играет в игровой комнате. И ждет. В этом доме-интернате, где я работаю психологом вот уже год, дети помнят обещания, а я обещала мальчишке прийти.
Андрюшка. При мысли о мальчике губы, как всегда, трогает улыбка, а сердце отзывается теплом.
– Значит, постараемся этому помешать, Ираида Борисовна, – твердо говорю медсестре. – На этот раз Наташи не было три недели. Я боялась и предполагать, что могло случиться с ребенком за это время. Если снова сбежит, мать ее непременно накажет, чтобы в следующий раз не попадалась.
– Вот сволочь! Тогда уж лучше, как я – круглая сирота, чем вот так. Вот ты психолог, Свет, объясни: почему? От них отказываются, бросают, а эти выкормыши, как волчата, по следу бегут. Спать под открытым небом готовы, лишь бы с такой мамкой!
Это неприглядная правда, и возразить на эту правду нечего.
– Скорее, не лишь бы, а только бы она была – мамка. Вы сами ответили на свой вопрос, Ираида Борисовна.
– Кстати, вы не знаете, – спрашиваю женщину, допив чай и поблагодарив за угощение, – кто у нас сегодня в ночную дежурит? Надо бы предупредить насчет Наташи, чтобы не оставляли одну. Все пока очень нестабильно, и срыв может повториться. Я сегодня задержусь часов до девяти вечера, так что зайду узнать, что сказал врач, но хотелось бы быть спокойной."
"– Я останусь. Не переживай, Света. У меня не сбежит, и под замком держать не стану – разнервничается еще.
– Спасибо.
Я встаю и поправляю одежду. Поднимаю руку, чтобы взглянуть на часы.
– Тогда я к Ольге Валентиновне загляну. Что-то ее долго нет. Уже давно должны были из инспекции приехать. Если что, помогу оборону держать.
В игровой комнате непривычно тихо. Все ушли на улицу, лишь нянечка возится в соседней спальне, наводя чистоту, да две девочки постарше сидят за столом и что-то рисуют.