В узкие высокие окна лился мягкий свет, за стеклом кружились снежинки, и это зрелище наполнило бы меня умиротворением, если бы не презрительная усмешка хозяина дома.
— Ну, как там тебя? Показывай свои документы."
"Я кивнула, подошла ближе, положила сумку на стол перед архимагистром и открыла её. Достала свидетельство о медицинской квалификации из переднего кармана и протянула его Арманиусу.
Пока он вглядывался в бумажку, не имевшую для меня ровным счётом никакого значения и выписанную главным врачом госпиталя не далее как вчера, я рассматривала библиотеку.
— Значит, Эн Рин, медсестра высшей магической медицинской категории. — Уважения в голосе, конечно, не прибавилось. — И какой у тебя стаж, девочка?
— Три года.
— Высшая магическая категория за три года? — Арманиус насмешливо поднял брови. — И как же ты умудрилась её… хм… заслужить?
Я чуть улыбнулась.
— Я очень старалась, архимагистр. Так я вас устраиваю или вы попросите архимага Валлиуса прислать другого человека?
Меня смерили полным скептицизма взглядом с головы до ног.
— Ладно, давай попробуем. Валлиус никогда не был дураком, может, что и выйдет из его затеи… Меня сильно потрепало, девочка. Видишь?
— Вижу. Но я бы хотела посмотреть получше. Для этого мне необходимо, чтобы вы из коляски переместились на диван.
Диван в библиотеке был, и вполне подходящий. Но Арманиус от этой идеи в восторг не пришёл.
— Так необходимо меня укладывать в горизонтальное положение?
— Да. И вам нужно будет раздеться.
— Что?
— Раздеться. До нижнего белья.
— Девочка, — голос просто сочился ядом, — на мне кроме халата ничего нет.
— Значит, снимете халат и ляжете так, голым. — Я начала терять терпение. — Шевелитесь, архимагистр, у меня кроме вас ещё больные есть.
Чистейшая правда, между прочим.
— Ты с кем разговариваешь? — теперь в голосе вообще не было ничего, кроме яда, но и у меня терпение закончилось.
— С пациентом! — почти прорычала я. — Снимайте халат, ложитесь на диван лицом вниз. Молчать и дышать размеренно, ровно. Пока не разрешу, не двигаться.
Арманиус поджал губы. И так тонкие, они превратились совсем в ниточку, а карие глаза опасно прищурились.
— Ладно.
Больше он ничего не сказал, но я поняла: ректор ещё припомнит мне это унижение.