Нервно сжимая и разжимая пальцы, Деннис пробормотал:
— А еще я иногда ворую хлеб со стола.
Джулиана поняла, что должна его утешить, ободрить.
— Это потому, что ты голоден?
— Да. Или боюсь, что проголодаюсь.
Страх голода постоянно витал над этим мальчиком, и сердце Джулианы сжалось от сочувствия.
— Ну вот что. Я разрешаю тебе брать со стола столько хлеба, сколько ты захочешь. Теперь ты не будешь чувствовать себя вором.
Он просиял, но тут же снова насупился.
— Да, однако в душе-то я буду знать, что все равно ворую.
Злясь на своего зануду мужа, Джулиана притянула мальчика к себе, обняла его:
— Ты такой юный, что душа у тебя и так чистая.
Он вырвался, всхлипнул и произнес:
— Вовсе нет! Я хотел убить собственного отца за то, что он так обошелся с матерью и со мной. А священник сказал, что за такие мысли я попаду в ад. И еще я хотел убить всех, кто отказывался помогать матери. А лорд Раймонд говорит, что настоящий рыцарь никогда не опускается до низменной мести.
Джулиана хотела погладить его по голове, но подросток обернулся и выбежал вон. Джулиане было жаль его — слишком уж высокие цели он перед собой ставил. Оставалось только надеяться, что болван Раймонд не рухнет с того непомерно высокого пьедестала, на который возвел его бедняжка Деннис.
Раймонд стоял на подъемном мосту, ежась от холода, махал на прощание Кейру рукой и насвистывал песенку, которой научили его матросы, когда беглецы возвращались на сарацинском корабле в Нормандию.
Раймонд был собой доволен. Он спас Джулиану от душевных терзаний и при этом не раскрыл ей своей тайны. Ночью ему пришлось нелегко, хотелось ответить откровенностью на откровенность. Но получилось бы только хуже.
В глубине души Раймонд знал, что отправил Кейра в Бартонхейл из боязни — не проговорился бы друг Джулиане.
Он заметил, что Кейр и Джулиана о чем-то разговаривали возле бойницы. Не наговорил ли Кейр лишнего? Ведь у него собственные представления о нравственности.