И только в пятницу рынок начнет оживать…
Рынок, который теперь принадлежит Ковалю. Рынок, ради которого пришлось потрудиться. И рычаговское бычье отсюда вышвырнули, и торгашам политику рэкетирской партии объяснили. Всех барыг обошли, всем объявили, что власть переменилась. С несговорчивыми пришлось общаться в индивидуальном порядке. Такой подход приносил свои плоды. Особо борзые соглашались платить, за что получали бесплатный талончик в городскую стоматологию: с беззубым ртом много не наторгуешь.
Много всяких вкусностей продавалось здесь.
К барахолке он шел по продуктовым рядам. Как это у Некрасова пишется, мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Кто не платит, того в памятник заморозить, как генерала Карбышева… Да, такой вот стал Дима. Правильно говорит Нина, изменился он, грубым стал, даже злым.
– Эй, дорогой! – послышалось из-за спины.
Кот и Шмель обернулись вместе с ним, а шедший позади них Камиль уже принял стойку, готовый дать отпор трем усатым кавказцам. Один толстый, с обрюзгшим лицом, с двухдневной седеющей щетиной, двое других высокие, мощные, с борцовскими шеями. Азербайджанский босс со своими амбалами. Картина, честно говоря, непривычная, но вполне объяснимая. Вчера одному азеру нос и челюсть сломали, поэтому и наметилась разборка.
Коваль смерил толстяка пренебрежительным взглядом и движением головы показал, чтобы тот следовал за ним. Кот и Шмель переместились к нему за спину, чтобы защитить от подлого удара сзади. Керчь и Ганнибал продолжали закрывать его с боков.
Он завел азербайджанцев за овощные павильоны, там развернулся к ним лицом. Небритый толстяк явно нервничал. Похоже, он думал, что разговор с Димой произойдет на глазах у людей и потому в случае чего до смерти забивать его не станут. А здесь ни свидетелей, ни ментов. Можно убить всех троих, ящиками забросать, и пусть разлагаются себе, как дохлые бродячие собаки.
– Чего тебе надо, уважаемый? – с оскорбительной вежливостью спросил Коваль.