Вряд ли Венера обладала изящной по современным меркам фигурой, но лежала она так, что талия казалась не просто тонкой, а эталоном совершенства. А какие волнующие полупопия, жаждущие мужской ласки! Красивая, обнаженная до самого разреза спина… Но тогда ласки хотел сам Шурин. Он так тогда возбудился, что эта картина всплывала в его сознании всякий раз, когда он видел голую женщину. Но такого возбуждения, как тогда, он не испытывал еще ни разу. Или ему только так казалось. Памяти свойственно переоценивать силу пережитых ощущений.
"Сейчас перед ним без ничего лежала Катя. Голышом, на боку, лицом к нему, а спиной к зеркалу… Когда-то она возбуждала его невероятно, но сейчас он смотрел на нее с прохладцей. Хотя фигура у нее получше, чем у Венеры с картины Веласкеса. И спина красивей, и талия тоньше, и булки очень соблазнительные, а ноги длинные, стройные… Но не лежит к ней душа. Так, дежурный вариант – когда нет другой женщины, он ехал к ней. А она его ждала.
Шурин очень устал за последнее время. То одно, то другое, туда успей, там договорись. Все у него получалось, и это радовало. А усталость помогает снять Катя. Больше некому. Всю ночь он у нее провел и еще утро захватил. Он угостил ее порцией секса, а она принесла ему завтрак в постель. Уже обед скоро, а он все еще валяется у нее в кровати…
Катя работала бухгалтером в кооперативе «Мрамор», что занимался изготовлением памятников.
Они вместе разработали операцию, воплотили ее в действие. Она стреляла в Зонтика, а он ждал ее в машине. И с места преступления уехали вместе.