Так, мол, и так, работа идет, показания следуют. А где крадуны? Выезжаем! И тут выясняется, что за ними еще до нас выехали, обоих уже закрыли. По совсем другим эпизодам. И что это значит? А то, что липу мы подсунули! Мертвые души начальству впарили! Соображаешь? Нас тогда с тобой на вилы как пить дать насадят… Так что журнальчик тщательно вести надо, отмечать вовремя, кто на свободе, а кого уже приняли. Понятно?
– Понятно. Что реальными душами надо заниматься, понятно, – покачал головой Богдан.
– А если нет этих душ? Кража есть, а вора нет.
– Глухарь.
– Перепелок нужно отстреливать, уток, а глухарей нам не надо…
Ревякин говорил, говорил, а сам все писал, писал. Деятельная у него натура. Потому и самый высокий процент раскрываемости среди оперативников отдела. Он умел «химичить» с заявлениями граждан и не брезговал этим, но при этом он и реальными делами занимался, настоящих преступников ловил. Непримечательной он вроде бы наружности, все в нем обыкновенное – глаза, нос, рот, уши.
На столе у Ревякина зазвонил телефон, что напрямую связывал кабинет с дежурной частью.
– Кража?.. Ну, надо бы посмотреть, вдруг висяк… Как сломалась?.
Капитан резко поднялся со своего места, снял с вешалки ветровку.
– Кража на Красноармейской, машина сломалась. И моя старушка в ремонте. Ладно, пойдем пешком. Тут минут пять, не больше.
Народовольск – далеко не южный город. Предгорья Урала. Лето здесь не самое жаркое, но сегодня припекало, и можно было обойтись без куртки. Нормальные люди в рубашках по улицам ходят, в летних платьях, но капитан Ревякин и лейтенант Городовой – опера, и у них оружие, которое у одного скрывается под ветровкой, а у другого – под пиджаком.
"Лихорадит страну. Кровавые события в Казахстане, Армении, Грузии расшатывают Союз изнутри.