У нас в Советском районе дела делает, и Пархом с Юбилейного ему не указ. С Зямой он, правда, на рожон не лезет. Зяма – родственная душа, воровская; это мы спортсмены… каратисты там, боксеры… нас он в расчет не берет…
– Кого это вас?
– Ну, меня с Журавлем…
– Хорош юлить, Витя. А то я твое хулиганство быстро на вымогательство переквалифицирую. Тогда мы всем отделом разбираться начнем, что там у вас за банда такая и чем она занимается… Кто у вас в банде старший?
– Какая банда? Нет никакой банды!
– Витя, ты же видишь, я с тобой без протокола говорю.
– Э-э, а как же тяжкие телесные повреждения?
– Нормально все, Витя.
– А Журавль? – прозрел Несмеянов.
– И с ним все в порядке. Ревякин стружку с него снимает. Только не Журавлев кричит, есть там у нас один завывала…
Несмеянов икнул раз, другой и только затем разразился истерическим смехом.
– Ну, мусора!.. Ну, цирк!.. Как последнего лоха развели…
– Почему развели? Просто время себе сэкономили. Мы бы тебя по-любому прижали.
– Нельзя так!
Задержанный прекратил давиться смехом и пристально посмотрел на Богдана, зло. Но полную волю своему гневу не дал. Что-то мешало ему распалиться. Что-то отдаленно похожее на уважение к лейтенанту Городовому.
– Знаю, что нельзя. Но работа у нас такая, приходится выкручиваться. Вы с Журавлем людей калечите, а нам этих людей защищать приходится. Занятие это, скажу тебе, непростое… Думаю, вы с Журавлевым сядете. За хулиганство. А можете за бандитизм сесть.
– Понимаю.
– Поэтому давай разойдемся по-хорошему. Ты расскажешь мне, что у вас там за банда, а я позволю тебе переписать признание. Ну, чтобы никто не узнал, как ты Журавля сдал…
– Я Журавля сдал? – опешил Несмеянов.