Моя ладонь уже на ручке, но отказывается двигаться, так что Ройсу приходится открыть мне дверь.
Взглянув мне в лицо, он вздыхает и наклоняется ко мне. Хватает за лодыжку и запястье и подтягивает к двери, а потом заключает в объятия.
– Я знаю, о чем ты думаешь, – говорит он мне. – Бросай на хрен это дело. Ты ни в чем не виновата.
Мои глаза наполняются слезами, несмотря на все мои усилия.
Эти парни превратили меня в чертову тряпку.
Я не плачу.
– Это неправда, и ты это знаешь. Вы оба злитесь на меня и не хотите даже поговорить об этом.
Ройс слегка отодвигается, чтобы рядом с ним смог втиснуться Кэп.
– Нет, – Кэп качает головой и берет меня за руку. Я позволяю ему вытащить меня из машины и поставить на ноги. Он слегка наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Мэддок избил его за то, что он сделал. Эта неделя, следующая неделя – неважно. Тебе бы следовало уже понимать: если бы ты сделала то, что должна была, и пришла бы сразу к нам, вместо того чтобы строить из себя храбрую одиночку, как привыкла, мы бы отреагировали точно так же.
Вдох застревает у меня в горле, и я качаю головой.
Кэп тут же качает своей.
– Мы не говорили с ним об этом, но я знаю своего брата. Понимаешь ты или нет, понимает он или нет, но это так.
Я киваю, глядя на Ройса.
– Сначала кулаки, все разговоры после, – говорит он.
– Звучит так, как будто это про меня, – у меня вырывается смешок, они мрачно улыбаются.
– Мы разозлились на тебя и, наверно, до сих пор злимся, если честно, но теперь мы понимаем, что ты сделала и почему.
Вместе, трое сильных, мы отправляемся в здание за четвертым из нас.
Мэддок
Три, мать их, дня.
Они заперли меня в чертовой клетке в полном одиночестве на три, мать их, дня.