Не будь ты тряпкой!
— А как же приличия? — спрашивал я.
— Женщины только на виду приличные, а наедине мечтают о мужике. А ты не мужик, Эндрю, а только подобие.
Слова отца не подбадривали и не давали мне сил, напротив, после таких вот бесед с папенькой я боялся прикоснуться к своей невесте еще больше. Она так смотрела на меня, возможно, думала то же, что и отец. А если она узнает, что в делах любовных я не умел, и что тогда? А если она уйдет?
Я решил не оставаться с Элеонорой наедине. Пожалуй, это был мой первый протест отцу за всю жизнь.
Дело шло к свадьбе. Я все так же старался держаться от невесты подальше, чтобы ничего не испортить. А Элеонора, хоть и казалась обиженной, продолжала тратить деньги на свадебную подготовку, что обнадеживало меня.
Когда день свадьбы настал, я нервничал даже больше, чем невеста. Все высматривал ее в окно и поправлял галстук, который время от времени словно душил меня.
Элеонора приехала вовремя. Все должно было пройти идеально, если бы не «подарок» отца перед самой церемонией.
Прямо во время ожидания ко мне в комнату заявилась наша служанка Дороти и заявила, что обучит меня всему, что полагается знать мужчине. Иначе после свадьбы я опозорю род.
Я сопротивлялся! Но проворная девка перешла в наступление, и я немного растерялся, когда она начала вытворять руками немыслимые для моего воображения вещи. И в этот момент, когда я просто не понимал происходящего, вошла Элеонора.
Я пытался все объяснить, хотя сам не знал, что именно объясняю! Но Элеонора убежала прочь, а я ее не догнал!
Когда вошел отец, он был таким злым, каким я не видела его давно. Я обвинил его в происходящем, но он только сказал, что она глупая баба.
В этот вечер дома был скандал. Отец кричал, я доказывал, что люблю ее и хочу помириться, а мать умоляла, причитала и плакала.
Наутро мы уехали. Отец сказал, что пара недель в загородном доме должна пойти нам на пользу.
— Женщинам нужно остыть, Эндрю, — успокоил отец, — пара недель пройдет, она успокоится и все поймет. А пока дай ей успокоиться.
Решение отца мне не нравилось, но мать встала на его сторону. Мне ничего не оставалось, кроме как уступить. Каким же я был идиотом!
Когда я вернулся и взял первую газету, тут же осознал, что Элеонора меня больше не простит.