– Да это все видят, – похоже, дочь о толерантности и дипломатичности не слыхивала, – ты этого и не скрываешь.
Ну и ну! А он-то считал, что прекрасно маскирует свое отношение к жене.
– Это неправда, я ее уважаю, – наконец сумел подобрать он нужное слово. – И дорожу.
– Уважать ты ее не уважаешь, да и не за что, в этом я с тобой полностью согласна, – бестактно заявила дочечка, – а вот что дорожишь, это возможно. Кто еще будет тебя так ублажать, как мамочка? Которая это машина по счету? Из третьего десятка или пятого?
В самом деле, в их отсеке стояло пять крутых иномарок на все случаи жизни.
– Понятия не имею. Мне все равно, лишь бы бегала. Я и на «Ладе» себя вполне комфортно чувствую.
Все так же не открывая глаз, Виолетта фыркнула:
– Папа, только не говори мне, что тебе нравится жить в такой семейке, как наша.
Она не уточнила почему, но Игорь поразился, как верно было подобрано слово. В самом деле, навязчивая забота жены никоим образом не заменяла душевного тепла, более того, подчеркивала его отсутствие. Дочь права – в их семье жить холодно. И как он этого не понимал раньше?
Но обсуждать свою жизнь он не желал, тем более с дочерью, чувствуя себя предателем по отношению к жене, и решительно перевел разговор на другое:
– Что с тобой случилось вчера?
– Ты про тот маленький скандальчик? – уточнила Виолетта, будто он мог спрашивать о чем-то другом.
– Суп в нашем доме был всегда, ты же знаешь, как трепетно мама относится к рекомендациям своего непогрешимого диетолога, а вот сорвалась ты в первый раз. Значит, дело и не в маме, и не в супе.
Дочь надулась.
– И кто же это, по-твоему? – вопрос прозвучал с вызовом, она была уверена, что уж ее аморфный папочка ни за что не догадается, в чем, вернее, в ком тут дело.
– Какой-то там мещанин Климентий Рогожин, моя дорогая, не пара столбовым дворянам Полянским, – тоном Киры Серафимовны проговорил Игорь Алексеевич.
Для Виолетты это оказалось настоящим шоком, и она смешно приоткрыла рот.