И при этом умудрялись выглядеть не смешными и вульгарными, а соблазнительными и недоступными, как тот журавль в небе.
— Как хочешь, — бросила она сухо. — Иди за мной.
Мы молча прошли по широкой галерее, опоясывающей весь верхний этаж. За точеной балюстрадой виднелся выложенный мрамором холл и огромная восьми ярусная люстра, спускавшаяся с куполообразного потолка на толстой цепи. Вместо свеч или лампочек она сияла сотней крошечных огоньков, заключенных в маленькие хрустальные шары. Это было потрясающее зрелище, но я почти не обратила на него внимания.
Мы остановились у высокой двухстворчатой двери с арочным верхом. Переступив порог знакомой гостиной, я задохнулась от нахлынувшей на меня боли. Да, это здесь я узнала о своем прошлом, здесь обрела родовую память, здесь моя первая любовь отказалась от меня во имя долга и чести. И здесь я поклялась себе, что никогда этого не забуду. Сиды не умеют таить обид? Так то сиды из старинных легенд.
Вот и та дверь, под которой я подслушала разговор, перевернувший всю мою жизнь. Джанна распахнула двери, пропуская меня вперед. Я шагнула через порог, почти ничего не соображая от боли. В голове мутилось, в глазах плясали разноцветные точки, а звуки доносились будто издалека.
Я видела трех мужчин, сидевших в креслах вокруг стола: Айренира, Леоверена и Эрионара, и еще одного — Вейраха — стоявшего у кресла моего мужа.
"Кто-то подхватил мое безвольное тело, прижал к себе. Я вдохнула знакомый запах, чувствуя, как отступает боль и проясняется сознание. Чужие эмоции ворвались в меня. Беспокойство Эрионара, изумление Владыки, отчаяние Айренира и мрачное удовлетворение Джанны. Она точно что-то задумала! И она знает, что со мной происходит, в этом нет сомнения. Мать Эрионара вела свою собственную игру, я была в этом точно уверена, и, похоже, что ее муж и сын ни о чем не знают.
— Сладкая? — голос мужа был полон глубокого беспокойства. — Тебе плохо?
Он рухнул в кресло, усадил меня себе на колени и начал быстро ощупывать.
— Где болит?
Я уткнулась лбом в его плечо, даже не замечая, что царапаю кожу о серебряную вышивку.
— Голова кружится. Давление, наверное.
Все уставились на меня с немым изумлением. Ах, да, я и забыла.