Картинка сложилась настолько ярко, что на миг мне даже почудилось, что я перенеслась в пространстве и вдыхаю морской бриз с цитрусовый примесью тропиков.
Когда я очнулась, обнаружила, что Сахарок успел сбежать. Жрица, естественно, испарилась следом. Кара ещё блаженно щурилась, и только мужчины занимались делом. Царос на пару с герцогом собирали разбросанные Сахарком бумаги. Я подумала предложить свою помощь, но поняла, что к документам государственной важности меня не допустят.
Кара глубоко вздохнула, тихо хмыкнула, оценив происходящее и, поймав мой взгляд, подмигнула:
— По крайней мере не розарий.
— Что?
— Был случай, когда откликнувшийся на вызов единорог не ушёл сразу, а остался в розарии, пока не съел всё до последней травинки. Ты не знала? Единороги те ещё пакостники. Отец, брат, я заберу у вас Мили?
Царос повелительно махнул рукой, и я сочла за благо убраться поскорее.
Чаепитие…
Чаепитие почти не запомнилось. Кара предусмотрительно пригласила только лояльных ей юных леди, и девушки изо всех сил старались показаться доброжелательными, наперебой восторгались моим платьем, свободной манерой держаться, участием в благотворительной поездке в приют и желали обязательно принять меня у себя.
Несмотря на лёгкую дружелюбную атмосферу и поддержку Кары, чаепитие оказалось очень утомительным, и выдохнула с облегчением, когда вырвалась из девичьего цветника, тем более меня ждал Ирсен.
И только увидев герцога, я вспомнила, резко вспомнила, что ночью истекают сутки, отведённые мне Котами.
Глава 40
— Добрый вечер, — я остановилась на пороге няниной спальни.
— Он добрый?
Её голос звучал глухо и устало. Наверное, ни что не подтачивает здоровье так, как переживание одиночества.
— Вы всё ещё хотите отправиться в монастырь?
— Да.
— Экипаж ждёт.
Няня вскинулась, посмотрела на меня недоверчиво и едва слышно переспросила:
— Правда?
— Экипаж ждёт, — подтвердила я. Ирсен побеспокоился.
Няня словно годы сбросила. Лицо засветилось ожиданием, исчезла из взгляда обречённость. Мне показалось, что даже морщины разгладились.