– Ты красивей на каблуках.
Он с блуждающей улыбкой глядит на меня, рассматривая каждую деталь. Мне кажется, что он из тех мужчин, которым и в постели нужны шпильки. Вместе с чулками и кружевным бельем.
Он обхватывает мою ладонь и тянет в гостиную.
– Давай выпьем. На банкете ты выпила всего полбокала сока. Я следил за тобой, крошка, – он усмехается. – Теперь можно расслабиться.
– Я вообще почти не пью…
– Не будь скучной, тебе не идет, – он снова улыбается, а руками уже находит бутылку. – Клубничный, а? Или поискать другой?
Он спрашивает для формы.
Я с опаской смотрю на диван, который больше напоминает бесконечную кровать.
– Что думаешь о моей матери? – Роберт возвращается с напитками и первым опускается на мягкие подушки. – Она тоже из простых, как и ты.
– Почему не общался?
– Долгая история, – он отмахивается. – Так как она тебе?
– Она милая. И очень красивая женщина, у нее определенно есть вкус.
– Да, братец ее балует.
Черт.
Разговор разбивается о риф.
Я отворачиваюсь, цепляясь взглядом за черно-белую фотографию с саксофонистом, и пытаюсь привести дыхание в порядок. Но я все же не справляюсь и вздрагиваю, когда Роберт дотрагивается до меня. Он с нажимом вбивает в мои ладони бокал с розовым напитком, не замечая, что я могу выронить его.
– А Павел какой? – произносит он тише.
– Что? – я оборачиваюсь, реагируя на странную интонацию в его голосе.
– Каким он тебе показался, крошка? Ты же впервые его увидела?
Я не хочу говорить с ним о Павле.
Внутри стоит барьер, который не дает и слова произнести. Я уже научилась не вспоминать о том времени, когда Паша был моим. Хотя это глупость. Он никогда не был моим, иначе не смог бы просто исчезнуть.
Глупость.