Хочу, чтобы она на меня смотрела.
Вбиваться. Вколачиваться. Ласкать.
Проводить пальцами по распухшим губам. Слышать ее стоны.
Изучать каждую грань тела.
Трогать. Ласкать. Распробовать вкус.
По-настоящему распробовать.
Как она пахнет. Как дрожит, когда распахнуть ее и прикасаться везде. Изучать все ее потайные точки.
Раскрывать. Запахом ее напиваться. Блядь. Какой у нее сладкий запах.
Пригубил, а ведет.
Ведет так, что три дня на переговорах от этого запаха отмыться не мог.
На коже. На губах. Внутри себя чувствовал.
Империя может рухнуть. На щелчок.
Концентрация внимания должны быть на максимум. Один просчет, и можно потерять все.
А у меня только девчонка перед глазами.
Нежная.
С запахом этим ее одуренным.
С той, блядь, улыбкой, которую увидел в первый раз.
И член дергает до ломоты. Со всех суставах будто ломка. И там, под ребрами, рывком. Жестко. Почти навылет.
Прикасаться к ней не надо было. На порог нельзя было отребье это пускать.
Мараться.
Но нежное тело перед глазами. Так и сияет фарфоровой белизной.
И под руками бархат ее кожи. Ее губ. Пухлых. Упругих. Мягких.
И приходится каждый раз сжимать кулаки.
Всполохами перед глазами, как брал бы ее. Как ласкал. Как доводил бы до одури, до истомы. Снова и снова. Как бы имя мое выкрикивала и касалась руками, изнемогая.
Женщин так не берут, как я ее взял. Так берут только шлюх.
И от этого ядом внутри странная, тягучая дрянь разливается.
Разливается так, что запить ее, выжечь из себя хочется.
Но разве она не шлюха?
Она и того не заслужила.
Никогда бы не принял такую. Никогда. Ни за что бы не простил.
Любая другая просить бы решилась, вышвырнул на задний двор. К псам. Без тряпок.
Но я взял.
Пусть грубо и с яростью. Да! Потому что не шлюхой. Потому что иначе ее хотел.
С самой первой встречи. С самого начала.
И удержаться не смог. Не смог не тронуть. Не прикоснуться.
А хотел убить.
С того самого момента, как передо мной появилась.
Как сбросила свой ничего не прикрывающий халатик.
Одного хотел.
Вцепиться рукой в эту нежную шейку.
Шлюха. Дешевая же шлюха. Как и ее сестра.
Пришла телом выторговывать их поганые жизни.
Под любого бы легла. Любому отдалась бы.
Руки пачкать о такую противно.
Но я…
Блядь, я еще на руки даже поднял.
Измученную.
В постель отнес.
И прижимал.
С каких-то херов прижимал к себе.