Толпа запела под стук барабана, я не понимала, что такое они поют, из-за множества беспорядочных выкриков, которые я и вовсе не хотела понимать.
Процессия спустилась по лугу на берег озера, где маленькая деревянная пристань нависла над водой. Нас препроводили на самый ее край; на пристани находились и оба судьи, по одному на каждом конце. Джефф обратился к толпе, оставшейся ждать на берегу:
— Принесите веревки!
Начались общие переговоры и переглядывания, пока кто-то не прибежал с мотком тонкой веревки. Макри взял веревку и неуверенно двинулся ко мне.
— Будьте так добры, снимите обувь, мадам, — распорядился он.
— Какого дья… то есть зачем? — спросила я, скрестив руки.
Он заморгал, явно не подготовленный к сопротивлению, но один из судей предвосхитил его ответ:
— Это предварительная процедура для суда водой. Большой палец правой руки привязывают пеньковой веревкой к большому пальцу левой ноги женщины, подозреваемой в колдовстве. Точно таким же образом большой палец левой руки привязывают к большому пальцу правой ноги.
Тут он бросил красноречивый взгляд на воды озера.
Два рыбака стояли босиком в прибрежной грязи, штаны закатаны выше колен и подвязаны бечевкой. Один из них, нагло ухмыляясь, поднял небольшой камешек и пустил его по серо-стальной поверхности озера. Камешек подпрыгнул один раз и утонул.
— Попав в воду, — нудным голосом бубнил малорослый судья, — виновная в колдовстве будет плыть, ибо чистая вода не приемлет нечистое существо.
— Стало быть, передо мной выбор: либо меня осудят как ведьму, либо оправдают, но утопят? — с негодованием спросила я. — Нет, благодарю вас!
Я как можно крепче обхватила ладонями локти, чтобы унять дрожь, которая, кажется, становилась перманентным состоянием моей плоти.
Низенький судья надулся, словно разгневанная жаба.
— Не обращайся к суду без должного уважения, женщина. Ты смеешь отказываться от предписанного законом испытания?
— Смею ли я отказываться от того, чтобы меня утопили? Само собой разумеется, что я отказываюсь!
Я слишком поздно заметила, что Джейли неистово качает головой, светлые волосы вихрем метались по лицу.
Судья повернулся к Макри:
— Обнажите ее и бичуйте.
Потрясенная этими словами, я услыхала общий вздох. Ужаса? Нет, предвкушения удовольствия. И тут я поняла, что такое настоящая ненависть. Не их. Моя.
Они даже не повели меня обратно на деревенскую площадь.