И автоматически включился защитный рефлекс: на японском аппарате Скворцова нажала клавишу «REC», запись.
– Спасибо, Николай Григорьевич, поправляюсь потихоньку.
– Молодчина! Тогда я не стану тебя беспокоить. Мне нужна рапортичка на Эйдинова от... – Пауза. – От 26 ноября. Куда-то у меня запропастились первые две страницы. У тебя остались магнитофонные записи?
Катя бросила взгляд на календарь в виде плаката, откуда ей улыбался симпатяга Дима Маликов. 26 ноября приходилось на воскресенье, а по выходным она никогда не писала донесения, разве что составляла, но датировала всегда рабочим днем, в данном случае это должен быть понедельник.
– Остались, Николай Григорьевич.
– Отлично! Примерно через часок к тебе заглянет один человек, отдашь ему бумаги, хорошо?
– Хорошо.
– Договорились. Выздоравливай, Катя.
Скворцова остановила запись, вынула из деки крошечную кассету и положила ее в сумочку.
Пусть она и Сергей Марковцев совершили пару ошибок, но Постнов имел дело с агентом военной контрразведки.
Не теряя больше времени, Катя подхватила со стула пакет, перекинула через плечо ремешок сумки и вышла из квартиры, закрыв оба замка.
50
Алим Юсупов и Николай Постнов были одногодками, оба в ФСБ работали в одном отделе, но в разных группах. Чем время от времени занималась группа капитана Юсупова, будущий фаворит руководителя Совбеза даже не догадывался, а знал наверняка.
Юсупову было плевать, какого кровь цвета, главное – цвет купюр, которые он получал в виде премиальных, либо через бухгалтерию, либо, как сегодня, без подписи и пересчета. Алим работу свою ценил и уважал.
В этот день он был одет в простенькую двустороннюю молодежную куртку со светоотражающей полосой, на ногах высокие кроссовки, козырек теплой бейсболки скрывал верхнюю часть лица.
С задания он никогда не возвращался на машине – лишняя волокита. Городские дороги и пробки на них порой имеют свойства капкана.