Помогая организовать тот самый революционный кружок! Потому должен был заработать прощение. Пойми, девочка, мы все не знали, что делать с Якимовым…
— Арестовать и судить – вот что нужно было сделать! - ответила я пылко, хотя и не очень уверенно.
— Арестовать… - поморщился дядюшка. – Нельзя даже предать огласке истинное положение дел – а ты говоришь «арестовать»… Сама подумай, какой скандал был бы! Чиновник из самой верхушки власти – и сотворил такое! Убийство беременной генеральши! Взрыв в Мариинке! В присутствии самого государя императора взрыв! Ты представляешь, сколько голов полетело бы, вылези все наружу?!
Слишком я была погружена в свои тревоги.
— Вы хотите сказать, что смерть Якимова – не моя вина?.. Женя убил его не потому, что поддался эмоциям, а по вашему прямому указу?..
Дядя не счел нужным отпираться:
— Ильицкий допустил ошибку, поверив этому человеку. И должен был за это заплатить.
— И вы даже не сообщите никому, что те взрывы – это дело рук Якимова, – начала понимать я. – Но… кого же тогда обвинят в убийстве Ксении Хаткевич?
— «Народовольцев», - не задумываясь, ответил дядя. – Благо, то, что успел провернуть Якимов, дало запустить новый виток арестов. Никто не усомнится, будто и те взрывы дело их рук. По сути, так оно и есть, ибо этот Тучин вполне себе «народоволец».
— Благо… - эхом повторила я. Смотрел на дядюшку, будто видела его впервые, и пыталась понять – оговорился ли он, или же действительно видит в произошедшем какое-то благо? И совершенно отстраненно, ни на что не надеясь, спросила: - Моего мужа тоже арестовали, как фанатика-«народовольца», застрелившего видного политика?
Дядюшка снова вздохнул и попытался погладить мою руку:
— Лиди, девочка…
Я отняла свою руку, будто ее кипятком ошпарили.
— Что ему грозит? Смертная казнь?
— Нет-нет, милая, что ты! - горячо возразил тот. - Учитывая прежние заслуги Ильицкого… вероятно, это будет ссылка в Сибирь или Закавказье.
Вновь я была близка к истерике – из-за той чудовищной несправедливости, что творилась на моих глазах, и коей помешать я была не в силах. И даже дядя не в силах. Никто не в силах.
Слушая Платона Алексеевича, я не сводила цепкого взгляда с его глаз. Ловила каждое их движение. И по тому, как старательно дядюшка пытался смотреть в иное место, не на меня, поняла.