Волосы грозили рассыпаться озорными кудрями, а потому от души были сдобрены помадою и зачесаны сколь возможно гладко. А из-под жесткого ворота мундира виднелась кипенно-белая сорочка. Кажется, шелковая. Любопытный полицейский.
Он понятливо кивал, выслушав меня до конца, а после указал рукою на софу:
— Вот что, Марья Ивановна. Теперь присядьте-ка и скажите мне правду.
Сердце мое ухнуло: не поверил…
Любопытный полицейский по-прежнему был предельно вежлив – только ясные зеленые глаза впились в меня столь цепко, что не подчиниться приказу не виделось мне возможным.
— Ксения Тарасовна всего четыре года как в Петербурге – училась она в Киеве, - спокойно пояснил Фустов.
Я кивнула, проглотив ком в горле:
— Хорошо, я сейчас все вам объясню… притворите дверь.
И, пока он выполнял требуемое, покорно прошла к софе. Только в последний миг ноги мои будто сами по себе прибавили шагу: я скоро пересекла комнату, толкнула вторую дверь за пыльной портьерой и – тотчас захлопнула ее за собой. Прищемила край юбки – да и черт с ней.
Нет, лезть в окно я не намеревалась.
Комнаты в доме на Миллионной, как и в прочих домах старой постройки, представляли собой анфиладу, потому я, не позволяя себе задумываться, бросилась в следующую залу. Дамы, что сидели там, всполошились и заохали. Новая дверь, новая комната.
— Стойте! Задержите ее кто-нибудь! Остановитесь немедля! – кричали где-то позади, но повара, занятые работой, не торопились набрасываться на беззащитную женщину.
Здесь должна быть черная лестница! Обязана быть! В нашей квартире на Малой Морской и то она была.
Если ее здесь не окажется, то я пропала…
Глава VI
Выход, словно свет в конце тоннеля, показался, когда я уже отчаялась его увидеть. Коридор, еще три двери по сторонам. Я в волнении толкнула первую попавшуюся и – оказалась во дворе дома на Миллионной.