Выглядит это совсем не весело.
— Все нормально, Стась. Ты мне нравишься очень, и я бы хотел попробовать развить это в нечто большее, если бы ты тоже хотела. Но ты ко мне ничего не чувствуешь. Я вчера понял, когда мы целовались. Да и в целом, знаешь, — усмехается Зорин, отворачиваясь к окну и разглядывая, как снег на ветвях деревьев блестит и переливается на солнышке, — когда ты нравишься, это чувствуется. Девушка ведет себя иначе. Ты меня отодвигаешь. Даже когда на поцелуй ответила, между нами была дистанция, хотя о нем ты попросила сама.
— Прости меня, пожалуйста, — виновато опускаю взгляд. — Ты мне тоже нравишься. Но… — делаю глубокий вдох, — я влюблена в другого. Думала, это можно вылечить.
—Забавно выступать в роли лекарства…
— Прости…
— Сказал же, все нормально. Это честно. Твоя открытость и искренность очень подкупают.
—Ты очень хороший…
— Нет, малыш. Я ни разу не хороший. Ты совсем меня не знаешь. Для тебя я бы мог стать лучше. Ты делаешь людей вокруг себя чище, что ли. Притягиваешь как магнитик и безвозмездно делишься с ними своим внутренним светом. Опасная способность.
— Он сможет, — зажимаю зубами нижнюю губу, стиснув пушистика в ладони.
— Если нет, у тебя есть пара братьев Зориных, — хитро щурится Август. — Один из них — профессиональный боксер, ну и я тоже кое-что умею.
— Учту.
Я боялась, что он не поймет. А потом боялась, что спросит кто этот «он», но Август обошел эту тему, уводя разговор в юмор и обсуждение недавно вышедшего нового фильма, всеми силами удерживая именно дружескую дистанцию.
Его выпроводила медсестра.
Чмокнув меня в щеку, Зорин обещал позвонить и ушел, оставив после себя приятный запах парфюма и хорошее настроение с нотками облегчения. Фактически, он взял на себя этот разговор, избавив меня от необходимости оправдываться.
Хороший, даже если сам считает иначе.
К вечеру приходят результаты анализов. Мне делают повторное ЭКГ и выписывают домой.
Родители приезжают вместе.