Тут тебе и кресло кожаное, и стол новый, и монитор у компьютера гигантский, и люстра хрустальная под потолком, и даже свежий ремонт. Не так-то и паршиво идут дела у Максима. Деньги есть… просто он не хочет тратить их на семью.
— Но Борис ведь твой сын! И по закону ты должен платить алименты! — резко выкрикнула она.
— Если думаешь, что до его совершеннолетия будешь жировать за мой счет, то ты ошибаешься! Я не лох, не позволю разводить меня на бабки!
Его слова подействовали на нее не хуже, чем если бы надавал оплеух.
— Алименты — это значит разводить на бабки? Тебе вообще сын нужен? — воскликнула она.
— При таком раскладе мне проще написать отказ от родительских прав! — буркнул он.
Последняя фраза Велесова на миг оглушила Адель. Перед глазами всё поплыло, она схватилась за край стола, чтобы иметь хоть какую-то опору. Прикрыла глаза, пытаясь переварить услышанное.
Ну ладно — бросить ее. Это Адель худо-бедно могла понять. Ну разлюбил, ну не интересна больше… Но Борюсик! Он же сын, плоть от плоти, любимый комочек счастья, самое позитивное и непосредственное существо в мире…"
"Адель не знала большей радости, чем когда ребенок улыбался ей, был накормлен, обут, одет, в хорошем настроении.
«Кто не растил ребенка, тот не жил!» — твердила когда-то ее мама.
Адель очень хорошо поняла значение этой фразы, когда, морщась от боли после операции кесарево, впервые смогла встать, доковылять до палаты, где держали новорожденных.
Эти сокровенные воспоминания Адель хранила до сих пор наравне с кучей других, не менее трогательных. Забота о Борюсике радовала ее.
А Максиму, оказывается, всё это поперек горла? Как?
Эта информация никак не укладывалась в ее голове.
Она помнила, каким внимательным и любящим был ее отец.