Ее отец просматривал открытки с выражением соболезнования в просторном кабинете на втором этаже, откуда одна дверь вела в его спальню, а другая — в офис Дишлера. Парис поднялась наверх, удостоверилась, что их никто не подслушает, и подошла к столу.
— У нас неприятности, — тихо сообщила она как могла спокойнее.
— Ну что еще? — вздохнул отец, разрезая очередной конверт.
Парис опустилась на стул.
— Ты можешь сказать, как в действительности относился Гэри к прабабушке? Я знаю, что время от времени она безбожно ему грубила.
— Как и всем остальным, — философски заметил Картер. — И при чем тут Гэри?
Парис сжала кулаки и приготовилась к худшему.
— Только что ушли полицейские. Они считают, что это убийца сунул пистолет Слоан под матрас. Кроме того, они полностью исключают вину Слоан или Ричардсона.
— Не ввязывайся ты во все это, Парис, иначе просто с ума сойдешь. Пусть расследованием занимаются те, кому положено.
— Невозможно. Мы не можем себе это позволить.
— Но почему? — удивился отец.
— Потому что детективы уверены, что это сделала я. У меня были все мотивы и возможности.
— Но это безумие! Чушь! Бред какой-то!
— Безумие — идти в тюрьму за то, чего не совершал, но такое бывает, и довольно часто. Только один человек мог перепрятать пистолет наутро после убийства, и это Гэри Дишлер. Он единственный, кроме нас и Слоан с Ричардсоном, кому полиция позволила остаться в доме.
Лицо отца исказилось странной гримасой, очень похожей на страх, но она тут же исчезла, и отец посмотрел на Парис с обычным насмешливо-снисходительным выражением.
— Ищейки даже не потрудились расспросить о нем, а меня вот-вот арестуют, — продолжала она. — Думаю, нужно нанять частных детективов. И предупредить адвоката.
Нет, она решительно ошиблась. Какой там страх? Он кипит от гнева!
— Папа, ты подумаешь над тем, что я сказала?
Картер сухо кивнул, и Парис поспешила удалиться. Она уже спускалась по ступенькам, когда услышала грохот.
Парис едва не застонала при мысли о том, что Картер попросит именно его нанять сыщиков и адвоката, но тут же поняла, что отец в ярости способен на все. Даже ворваться к Дишлеру и потребовать объяснений."
"Беспокойство за отца заставило Парис забыть о моральных принципах, въевшихся в кровь едва ли не с рождения.