О таких мастерах, как Рафаэль, Боттичелли, Моне, я уж и не говорю. И буквально по пальцам можно пересчитать тех, кто может повесить их работы у себя дома. Насчет узкого круга покупателей Федора вы ошибаетесь. Есть музеи, мечтающие заполучить его композиции, как и частные лица с собственными галереями. Например, Фридрих Шторм. У него в имении два музея, один из них посвящен современному искусству, там два зала отведены Касьянову. У Федора нет проблем с заработком.
— В Интернете Змея обвиняют в предательстве, — вздохнула я, — вроде в юности он восставал против денег, властей, а сейчас, как пишут в Сети, «ест из рук тех, кто готов его кормить».
Собеседница изогнула бровь.
— Неужели такая умная женщина, как вы, верит троллям? В юные годы Федор был активным борцом за права животных, протестовал против цензуры в искусстве. Но это молодость, многие люди в восемнадцать-двадцать лет бунтари. Да, Федя стал другим, но странно же остаться навсегда подростком. Сейчас он смотрит на мир под другим углом зрения, но базовым ценностям не изменил.
Я обрадовалась. Ну наконец-то Зоя задала нужный мне вопрос.
— Прислал кто-то из посещавших выставку, — ответила я.
— Да? Можете назвать его фамилию?
Я изобразила глубокую задумчивость.
— Ну, это не вчера случилось.
— Инсталляция презентовалась совсем недавно, — уточнила Зоя, — всего неделя после мероприятия прошла.
— Уже и не вспомню. Тем более что приятелей у меня много, — продолжала я. — Снимок сохранила, потому что восхищаюсь работами Змея. Но, собственно, зачем вам имя?
Пиарщица поджала губы.
— Некоторое время назад группа людей стала устраивать провокации там, где Федор выставлял свои работы, распугивала посетителей, причиняла убытки владельцам помещений. Потом на художника наехали владельцы одного жуткого цирка, где издеваются над животными, содержат их в неподобающих условиях, кормят дрянью.