— Я, в отличие от тебя, мелюзги, отлично помню, что она была очень высокой, темноволосой, полной. И адрес наш в моем мозгу навсегда отпечатался: Ванюшин переулок, дом два, квартира десять. Внешность отца тоже в памяти сохранила, хотя он редко дома бывал. Огромный был мужик! Волосы до плеч, все время сигареты смолил, одну от другой прикуривал, а мама ругалась. Звали его Федор. И у нас еще одна сестра есть, Вероника. Фамилия у нее Балабанова. Но той повезло, ее взяла к себе какая-то родственница.
— Наш отец убил нашу мать? — с трудом осознавала страшную информацию Аня.
— Вопрос прямо супер, — ухмыльнулась Саша, — для того, чтобы она умерла."
"— Ничего не понимаю, — прошептала Аня. — Зачем отцу лишать жизни любимую жену, мать троих его детей?
— С чего ты взяла, что «любимую»? — скривилась Александра.
— Но как же? — смутилась Анечка. — Столько дочек завели, значит, обожали друг друга.
— Да нет, просто трахались, как кролики, и с дури презервативами не пользовались, — зло перебила ее Саша.
— Не-а, — пропищала Аня. — Откуда мне это знать?
— Федор Михайлович Касьянов, погоняло «Змей», — на одном дыхании выпалила сестра. — Слышала о таком?
Нюшеньке снова пришлось признаться:
— Нет.
— Он художник, сейчас бешеные деньги загребает, — окрысилась Пуськова. — Убил нашу маму, дочки по приютам мучились, а сам весело жил, вкусно жрал. Это несправедливо. Я считаю, что он нам алименты должен, их детям до восемнадцати лет платить положено.
— Мы ведь обе уже взрослые, — сказала Аня, — нечего надеяться на получение каких-то денег от него.
— Ошибаешься! — резко возразила Саша. — И есть возможность бабки с него содрать. Только нам троим надо объединиться. Я могу интервью записать — твое, Вероникино, свое. Расскажем, как нас в интернатах били, голодом морили…
— У меня этого не было, — возразила Анна. — Да, я очень хотела попасть в семью, только не удалось. Но в нашем детском доме воспитанников любили. От воспитателей и от директора я видела только добро.
— Тьфу на тебя прямо! — рассердилась Саша. — Значит, повезло тебе. А вот меня колошматили до полусмерти, еду отнимали и еще чего похуже делали.
— Кошмар! — пришла в ужас Герасимова.
— Змей обязан мои страдания оплатить! — стукнула кулаком по столу Александра.
— Тише, — испугалась Анечка, — Тимошу и бабулечек разбудишь. Ты уверена, что он свою жену жизни лишил? Почему его не арестовали? Как ты все узнала?
Пуськова почесала переносицу.