– Почему тебе нравятся сплошь такие люди? – спросила Наоко. – Мы все немного повернуты, мы чокнутые, мы не умеем плавать и постепенно опускаемся на дно. И я, и Кидзуки, и Рэйко. Мы все. Почему бы тебе не найти нормальных друзей?
– Потому что я так не считаю, – немного подумав, ответил я. – Я не считаю ни тебя, ни Кидзуки, ни Рэйко повернутыми. Мне кажется, как раз повернутые бодро разгуливают по улицам.
– Но мы всё же ненормальные. Я знаю, – сказала Наоко."
"Некоторое время мы шагали молча. Тропинка свернула от забора фермы и вывела на круглую, как пруд, поляну, окруженную лесом.
– Иногда просыпаюсь по ночам, и становится жутко, – прижимаясь к моей руке, сказала Наоко. – Кажется, я так и останусь ненормальной и никогда не поправлюсь. Состарюсь и закончу здесь свои дни. От одной мысли до костей пробирает дрожь. Страшно. Горько. И холодно.
Я обнял Наоко и прижал ее к себе.
– Иногда чудится, будто Кидзуки манит меня, протягивая руку из темноты. «Эй, Наоко, мы с тобой неразлучны». Он говорит так, а я не знаю, что делать.
– И что ты делаешь тогда?
– Только не подумай ничего.
– Не подумаю.
– Прошу Рэйко меня обнять. Толкаю ее, ныряю к ней постель. Она обнимает меня, а я плачу. И гладит мое тело, пока не согреюсь. Как это по-твоему – странно?
– Ничего странного. Только вместо Рэйко обнимать тебя хочется мне.
– Сейчас… обними… здесь… – сказала Наоко.
Мы обнялись, присев на сухую траву. Наши тела полностью утонули в ней, и видно было только небо и облака. Я осторожно положил Наоко на землю.
– Послушай, Ватанабэ, – раздалось возле моего уха.
– Что?
– Хочешь со мной спать?
– Конечно.
– А подождать можешь?
– Конечно, могу.
– Мне сначала нужно разобраться в себе. Разобраться и стать подходящим для тебя человеком. Потерпишь до тех пор?
– Конечно, потерплю.
– Сейчас твердый?
– Лоб?
– Дурак! – прыснула Наоко.
– Если ты о том, встал или нет, то, конечно, да.
– Прекрати это свое «конечно».
– Хорошо, не буду.
– Как это – тяжело?
– Что?
– Когда твердый?
– Тяжело? – переспросил я.
– Ну, в смысле, тягостно?
– Как посмотреть.
– Давай помогу?
– Рукой?
– Да, – сказала Наоко. – Если честно, он уже долго тычется в меня – аж больно.
– Так лучше? – спросил я, немного сдвинувшись.
– Спасибо.
– Послушай, Наоко…
– Что?
– Сделай, а?
– Хорошо, – улыбнулась Наоко. Она расстегнула мне ширинку и взяла в руку твердый пенис.
– Теплый, – сказала она.